Брежнев. Золотой век правления - Вячеслав Вячеславович Огрызко

Александр Николаевич прочитал молча и послал к Степакову (зав. Отделом пропаганды).

Владимир Ильич бегло просмотрел, сцена повторилась, и я оказался у Капитонова (секретаря ЦК КПСС).

Иван Васильевич взглянул на текст и велел отнести В.А. Голикову (помощнику Брежнева).

Виктор Андреевич положил листки на стол, поблагодарил и пригласил отобедать. Так за какой-то час я перевидал почти всю цековскую иерархию, на что у других уходили, может быть, годы.

Но в марте 1966 года, развернув газету с докладом Брежнева на съезде, не обнаружил не только знакомого текста, но и просто упоминания имени Сталина. Была избрана фигура умолчания: ни в “положительном”, ни в “отрицательном” смысле ни слова. Признаться, “заговор молчания” при знакомстве с текстом озадачил меня ещё на даче» (Н. Биккенин. Как это было. С. 31–32).

Биккенин не знал, что за десять с лишним дней до открытия съезда, 17 марта, Брежнев собрал всех секретарей ЦК. Он ещё раз хотел пройтись с коллегами по сценарию форума, но под конец совещания коснулся и некоторых вопросов, связанных с его докладом. Брежнев сообщил, что исключил из подготовленного текста все упоминания о Сталине. «Я, – доложил он, – пришёл к твёрдому убеждению не затрагивать этого вопроса. ‹…› Здесь всё очень сложно. Одни боятся очернения, другие – обеления. Съезд поймёт правильно. Этот вопрос решён раз и навсегда» (РГАНИ, ф. 4, оп. 44, д. 1, л. 44).

В этом был весь Брежнев. В большинстве ситуаций он вёл себя крайне осторожно. Ему никакие потрясения, подобные тем, что организовал Хрущёв в 1956 году на ХХ съезде, были не нужны.

14

Брутенц в воспоминаниях вскользь обронил, что аппарат Брежнева к началу 1966 года ещё не имел опыта. Это и так, и не совсем так.

Начнём с того, что аппарата как такового советские лидеры раньше никогда не имели. Я имею в виду личные аппараты. Были небольшие секретариаты. Советский дипломат Олег Трояновский рассказывал, что когда весной 1958 года его пригласили на должность помощника Хрущёва по международным вопросам, весь секретариат тогдашнего вождя состоял из трёх помощников: старшим был Григорий Шуйский, вопросами культуры ведал Владимир Лебедев, а аграрные вопросы курировал Андрей Шевченко. Сам Хрущёв имел кабинеты на Старой площади, в ЦК и в Кремле, в здании правительства. В обоих его приёмных имелись три секретаря, которые дежурили сутки через двое. Плюс ещё были личная стенографистка Надежда Гаврикова и пара машинисток.

Брежнев, когда пришёл к власти, предпочёл сформировать свой секретариат. В него поначалу вошли тоже три помощника: Андрей Александров-Агентов (по международным делам), Георгий Цуканов (по экономике) и Виктор Голиков (по сельскому хозяйству и пропаганде). Все они и до этого работали с Брежневым. Но старшим в команде помощников был Цуканов. Он считался как бы заведующим личным секретариатом Брежнева. Плюс в секретариате Брежнева в декабре 1964 года появился референт Евгений Самотейкин (до этого занимавшийся норвежским направлением в МИДе). Добавлю: все функционеры были зачислены в штат Общего отдела ЦК.

Что из себя представляли эти люди? Начну с Цуканова. Его в своё время очень ярко охарактеризовал Александр Бовин. Он писал:

«Цуканов – металлург. Последняя его должность “в миру” – главный инженер металлургического завода имени Ф.Э. Дзержинского в Днепродзержинске. В 1958 году Брежнев уговорил его расстаться с металлургией и получить портфель помощника секретаря ЦК КПСС. Я познакомился с Цукановым (подпольные клички Хоттабыч и ЦуКа) после октябрьского (1964) пленума. Он произвёл на меня впечатление солидного, основательного, выдержанного человека. Таким он и был. Постепенно у нас сложились довольно тесные и доверительные отношения. Цуканов как бы возглавлял неформальную группу, в которую входили Арбатов, Иноземцев, а затем – Ю.А. Белик (первый заместитель заведующего Отделом плановых и финансовых органов ЦК КПСС), Н.Е. Кручина (первый заместитель заведующего Сельскохозяйственным отделом ЦК КПСС), С.А. Ситарян (заместитель министра финансов СССР), Б.М. Сухаревский (первый заместитель председателя Комитета по труду и заработной плате). ‹…› Цуканову не раз приходилось говорить Брежневу неприятные вещи, что, по нашим аппаратным нравам, требовало немалого мужества.

Где-то в середине 70-х между Брежневым и Цукановым пробежала чёрная кошка. Откуда она взялась и куда бежала, я не знал и не старался узнать. Брежнев как бы отодвинул Цуканова и приблизил Черненко. Цуканов, естественно, переживал.

В Австралии при неясных обстоятельствах погиб сын Георгия Эммануиловича. Эта травма лечению не поддавалась.

Всё это не могло не отражаться на состоянии Цуканова. Он становился более раздражительным, нервным, напряжённым. И более склонным к оградительным компромиссам с начальством» (А. Бовин. ХХ век как жизнь. М., 2017. С. 287–288).

Кое-что к этой характеристике добавил Георгий Арбатов. По его словам, поначалу у Цуканова отсутствовали чёткие позиции по многим идеологическим вопросам. «Но он, – рассказывал Арбатов, – быстро нашёл верную ориентацию. Не в последнюю очередь потому, что хорошо знал людей из самого близкого окружения Брежнева и относился почти ко всем к ним с глубокой симпатией. Это заставляло его искать помощи, привлекать к выполнению заданий людей, настроенных прогрессивно (нередко спрашивал ответа и у Андропова, которому он очень доверял)» (Г. Арбатов. Человек системы. М., 2015. С. 180).

Совсем другим по складу был Александров-Агентов. Он прошёл большую даже не мидовскую, а ещё нкидовскую школу, получив первые уроки дипломатии в войну у Коллонтай. Многие считали, что в интеллектуальном плане он был выше многих партаппаратчиков и мидовцев. «Эрудиция и высокая культуры этого человека, – писал не раз сталкивавшийся с ним в середине 1970-х годов в ЦК будущий главный редактор газеты “Советская Россия” Михали Ненашев, – всегда сочетались с удивительной простотой и доброжелательностью» (М. Ненашев. Заложник времени. М., 2019. С. 80).

В узких кругах знали, что Александров-Агентов, в отличие от других помощников, довольно-таки часто вступал с Брежневым в споры и до последнего отстаивал собственное мнение. «А ещё были, – писал Бовин, – нервный, вибрирующий характер, суетливость, способность взрываться по пустякам, обидчивость. Возможно, некоторая закомплексованность вызывались чрезвычайной субтильностью фигуры. Не случайно его звали “воробей”. Или – “тире”, просто “тире”» (А. Бовин. ХХ век как жизнь. М., 2017. С 149).

А Голиков? Тот же Ненашев рассказывал: «За время пребывания в аппарате ЦК КПСС мне так и не стало известно, чем был занят и занят ли вообще каким-либо полезным делом официальный помощник Генерального секретаря ЦК – В.А. Голиков. Кроме его охотничьих и застольных пристрастий, о нём мало что было известно». Но один из сотрудников агитпропа, Борис Яковлев, считал, что Голиков имел больше достоинств, нежели недостатков. «Он ещё со времён Молдавии, – писал партаппаратчик, – был помощником <Брежнева> и, хотя окончил Ростовский пединститут, в сельскохозяйственной проблематике ориентировался великолепно. К тому же потоки информации, связанной с положением дел в этой сфере экономики, шли из многих сторон, и они не вселяли оптимизма. В.А.<Голиков> имел, конечно, один крупный недостаток: он был чрезвычайно груб, и мне не один раз приходилось попадать под его горячую руку, поскольку я был, пожалуй, единственным человеком, который осмеливался не только возражать ему, но и вступать в острую полемику, разумеется, по существу дела» (Б. Яковлев. Записки счастливого неудачника. М., 2011. С. 176).

Несколько слов о секретарях Брежнева. Став лидером партии, новый вождь тут же назначил своими секретарями фронтовика Алексея Филиппова и бывшего шофёра Управделами ЦК Николая Морозова, которые работали с ним и ранее (Филиппов вообще входил в его секретариат ещё с 1956 года). Из аппарата Президиума Верховного Совета СССР к нему перешли также специалист по японскому языку Николай Бандура и бывший кладовщик Александр Бычков. Правда, Филиппов вскоре получил повышение и на какое-то время стал даже заместителем заведующего Общим отделом ЦК. А Бандура впоследствии перешёл на дипломатическую работу и был назначен генеральным консулом СССР в японском городе Саппоро.

В 1965 году короткое время секретарём лидера партии был ещё и Юрий Плеханов, который в конце горбачёвской эпохи стал руководителем 9-го Управления КГБ и отвечал за безопасность советского руководства.

Позже одним из секретарей Брежнева стал Николай Дебилов. Он уже в нулевые годы рассказывал, как оказался у Брежнева. После