Брежнев. Золотой век правления - Вячеслав Вячеславович Огрызко

Как Брежнев в преддверии съезда не то чтобы помирил кланы Подгорного и Шелепина, а на какое-то время их развёл? Очень просто. Он пошёл на ряд уступок и одному, и другому.

Что получил Шелепин? Он добился, что в создававшемся осенью 1965 года новом подразделении ЦК – Отделе информации ЦК – большинство руководящих должностей было обещано представителям его клана (прежде всего возвышение Петра Решетова), хотя новая структура вообще-то изначально была включена в сферу деятельности другого секретаря ЦК – Михаила Суслова. Судя по всему, Шелепин надеялся, что ещё до партсъезда смог бы замкнуть на себя все идеологические и международные отделы ЦК, а также усилить контроль за Отделом парторганов ЦК.

Определённые обещания, видимо, получил и Подгорный. Скорей всего, Брежнев дал ему гарантии ускорить перевод его в Президиум Верховного Совета СССР на место Микояна и избрание, по сути, советским президентом.

Два слова о Микояне. В мемуарах он утверждал, будто сам подал заявление об уходе. Он писал: «Примитивизм и безответственность команды Брежнева и других в Президиуме ЦК мне претили. Моё мнение мало что могло изменить, так как они все спелись между собой, но я не намеревался быть с этой командой в любом случае. Работать, не имея возможности влиять на решения и события, оставаться, только чтобы числиться, я не умел и не собирался. Правда, трудно было, работая всю жизнь, не считаясь со временем и силами, остаться без дела, но я уже начал писать воспоминания, и это новое дело меня увлекло. В ноябре 1965 г., когда мне исполнялось 70 лет, я выступил перед сессией Верховного Совета СССР с просьбой об отставке. Просьба была удовлетворена. Думаю, сделал я это вовремя. Серость и цинизм, низкий политический уровень большинства Президиума ЦК и секретарей ЦК делали для меня бессмысленным продолжение работы в такой команде. Я им тоже уже казался, скорее всего, “инородным телом” и был не нужен. Сам Брежнев оказался человеком без своего мнения» (А. Микоян. Так было. М., 1999. С. 627).

Но Микоян лукавил. Несмотря на свой солидный возраст, он в ту пору сохранял огромную работоспособность. Но Брежнев, знавший его в разные периоды, давно уже ему не доверял. Он-то помнил, как Микоян, когда это было в его интересах, легко отходил от одного клана и занимал сторону другой группы. И если Микоян осенью 1964 года отчасти подыграл участникам операции по смещению Хрущёва, это не означало, что он в дальнейшем стал бы во всём поддерживать Брежнева и не сделал бы ставку на Шелепина или ещё на кого-то. Поэтому неудивительно, что Брежнев с какого-то момента искал повод, лишь бы удалить Микояна из Кремля. А Микоян до последнего сдаваться не собирался. Осенью 1965 года он внёс в ЦК записку о переутверждении своих помощников и секретарей, с которыми собирался работать и дальше. Кроме того, он, судя по всему, заручился поддержкой Шелепина. Но подорвала его позиции в Кремле украинская фракция. Этот клан считал, что если его представитель займёт пост председателя Президиума Верховного Совета СССР, то сможет оказывать большое влияние на расстановку сил в партии и стране. Этим и воспользовался Брежнев. По сути, руками украинской группы он и спровоцировал отставку неудобного ему Микояна. И отставка Микояна рассматривалась не в ноябре 1965 года, а 4 декабря в Президиуме ЦК, а утверждалась тремя днями позже – на сессии Верховного Совета СССР.

Когда Шелепину стало известно о планах смещения Микояна, он публично выступать против не стал. Ему привиделось, что после перехода Подгорного в Президиум Верховного Совета СССР исчезнет двусмысленность в отношении неформального поста второго секретаря ЦК. Шелепин был уверен, что ему больше ни с кем не придётся делить позицию второго в партии человека. Но он недооценил Брежнева. На том же декабрьском пленуме именно Брежнев упразднил Комитет партийно-государственного контроля, тем самым лишив Шелепина значительной части полномочий. Одновременно на том же пленуме Брежнев вывел Отдел парторганов ЦК из подчинения Шелепину, поручив курировать это подразделение новому секретарю ЦК по кадрам Ивану Капитонову, который, что было очень важно, не входил ни в группировку Подгорного, ни в клан бывших комсомольцев.

Ещё один удар Брежнев нанёс по украинскому клану. Он кандидатом в члены Президиума ЦК сделал нового председателя Совета Министров Украины Владимира Щербицкого. К слову: не все тогда поняли замысел Брежнева. Часть аппаратчиков были недовольны: мол, зачем лидер решил в высшем парторгане увеличить представительство Украины? Кто-то видел в этом перебор. Но у Брежнева просто не было других идей, как ослабить тандем Подгорного и Шелеста. Вот он и разыграл эту карту: с одной стороны, расширив представительство республики в Президиуме ЦК, а с другой – навязав Подгорному и Шелесту своего человека в лице Щербицкого, который в перспективе должен был кого-то из сложившегося тандема заменить.

«Идёт новая расстановка сил в центре, – записал на следующий день после пленума ЦК, 7 декабря, в свой дневник работавший тогда вторым секретарём Пензенского обкома КПСС Георг Мясников, – выдвигается украинская группа; удерживаются наиболее активные Шел. [Шелепин], Вор. [Воронов]. Ходят слухи о председателе <президиума Верховного Совета СССР>. Я не ошибусь, если скажу, что при нынешней перестановке сил им должен стать Подгорный. Переименования ПГК [органов партийно-государственного контроля] – удар по Шел. [Шелепину], назначение Флорентьева министром сельского хозяйства РСФСР – удар по Вор. [Воронову]. Вводят нейтралов: (Кул. [Кулакова], Капит. [Капитонова], ост. [оставили] Ефр. [Ефремова], Гр. [Гришина]» (Г. Мясников. Страницы из дневника. М., 2008. С. 25).

Но Мясников не всё понял верно. Кое в чём он заблуждался. Брежнев отнюдь не собирался усиливать украинский клан. Повторю: выдвинув Подгорного на самый высокий государственный пост, он тем не менее не наделил его всеми полномочиями президента великой державы, а оставил под контролем ЦК (по сути, весь надзор за аппаратом Подгорного перешёл к новому секретарю ЦК по кадрам Ивану Капитонову).

С уходом из аппарата ЦК Подгорный, надо признать, лишился многих властных рычагов. По сути, его политический вес после декабрьского пленума стал стремительно снижаться, как, собственно, и Шелепина.

Начало сдувания фигуры Шелепина заметил и работавший тогда в Отделе ЦК по связям с соцстранами Георгий Арбатов. Он позднее рассказывал в мемуарах: «Что-то произошло, как говорили, осенью 1965 года – что именно, люди моего положения не знали, но всем было продемонстрировано, что А.Н. Шелепин вовсе не второй человек в партии и стране и тем более не кандидат в лидеры, а, так сказать, “рядовой” член политбюро» (Г. Арбатов. Человек системы. М., 2015. С. 186).

Правда, сам Шелепин так не считал. Он-то полагал, что после перемещения Подгорного в Президиум Верховного Совета СССР именно к нему окончательно перейдут неформальные функции второго в партии человека.

За спорами о том, кто из членов Президиума ЦК в декабре 1965 года усилился, а кто ослабел, осталось незамеченным другое очень важное кадровое решение Брежнева. Советский лидер наконец взял под свой полный контроль Управление делами ЦК, в котором аккумулировались все партийные деньги и которое ведало всем далеко не малым партимуществом. Ему удалось спровадить Константина Черняева в Госкомитет по науке и технике, а новым управделами назначить не Гранта Григорьяна, которого проталкивал Шелепин, а Георгия Павлова, которого он знал ещё по совместной работе в Днепродзержинске.

10

Занимаясь точечными назначениями в высших эшелонах, Брежнев не упускал из вида республики и российские регионы. Естественно, он не опускался до подбора кандидатур на должности секретарей райкомов или директоров совхозов и начальников жэков. Но все ключевые посты находились в зоне его внимания.

Вспомним конец 1964 года. Брежнев инициировал смену руководства в Казахстане и на Дону (вместо уйгура Исмаила Юсупова он в Алма-Ате вернул на первую роль казаха из Старшего джуза Динмухамеда Кунаева, а в Ростов отправил Михаила Соломенцева.

Особенно активизировался Брежнев осенью 1965 года, когда стал готовиться к декабрьскому пленуму ЦК. Судите сами: в ноябре 1965 года он инициировал перевод в Москву из Горького Михаила Ефремова, из Волгограда – Алексея Школьникова и из Костромы – Леонида Флорентьева. Один стал зампредом Совмина СССР, другой – первым