Брежнев. Золотой век правления - Вячеслав Вячеславович Огрызко

доклад, как и ожидалось, был сделан не Брежневым, а Косыгиным. Советский премьер обнародовал планы не только реформирования управления народным хозяйством. С согласия Брежнева он объявил о внедрении хозрасчёта, позволив предприятиям более широко использовать методы материального стимулирования.

Но за обсуждением проблем перестройки в экономике и ожиданием назначений в воссозданных министерствах мало кто обратил внимание на то, что Брежнев тогда же существенно укрепил и собственное положение в партии. Во-первых, он наконец решил вопрос о руководстве Общим отделом ЦК. Предыдущий заведующий Владимир Малин им был отправлен на хлебную должность ректора в Академию общественных наук, а бразды правления перешли к Константину Черненко, с которым Брежнев вместе работал ещё в Молдавии. И Черненко сразу получил задачу: превратить бывшую партийную канцелярию, которая прежде занималась в основном регистрацией поступавшей почты и рассылкой принятых постановлений, чуть ли не в личную разведку нового партийного лидера, другими словами – стать глазами и ушами Брежнева.

Впрочем, кое-кто в аппарате сразу смекнул: именно Черненко мог бы стать ключиком к Брежневу. Смотрите, буквально через несколько дней после утверждения Черненко в должности в ЦК поступила записка председателя КГБ СССР Семичастного о настроениях советской творческой интеллигенции. По заведённому порядку сотрудники Общего отдела передали полученные материалы секретарю ЦК по пропаганде Петру Демичеву. Тому только оставалось сделать помету: мол, ознакомился. Но Демичев счёл нужным обратиться лично к Черненко и попросить его разослать записку главного чекиста всем членам Президиума ЦК (РГАНИ, ф. 3, оп. 34, д. 194, л. 195).

На сентябрьском пленуме был расширен состав Секретариата ЦК: в этот орган вошёл Фёдор Кулаков, которому поручили курировать вопросы сельского хозяйства. Одновременно Брежнев повысил статус Дмитрия Полянского и утвердил его ещё одним первым зампредом Совмина СССР (в дополнение к Кириллу Мазурову).

Но разве с последними назначениями нельзя было повременить и осуществить их уже на готовившемся XXIII партсъезде? В том-то и дело, что Брежнев опасался, как бы его не переиграли возможные конкуренты. Почему он именно осенью 1965 года возвысил Полянского? Ну, во-первых, Полянский считал себя обделённым. Он ведь тоже год назад активно участвовал в смещении Хрущёва и до сих пор за это ничего не получил (в отличие от Шелепина, Шелеста и Демичева). Но партийным лидером руководило не чувство благодарности. Он везде хотел иметь систему сдержек и противовесов. Брежневу было очевидно, что Косыгин после пленума ЦК и запуска экономической реформы стал бы набирать очки, а там, глядишь, попытался бы и свою волю навязывать, а Полянский вполне мог бы его и осадить. Кроме того, Брежнев учитывал скрытую неприязнь Полянского к Шелепину. Это тоже его устраивало. Лишь бы ни тот, ни другой не объединились с целью привести во власть другого лидера.

Ещё два слова о состоявшихся в те дни назначениях в правительстве. Брежнев не ограничился только усилением Полянского. Повторю: он всерьёз начал опасаться роста влияния Косыгина. И, естественно, ему захотелось окружить председателя правительства своими людьми, поэтому в качестве замов партийный лидер настойчиво порекомендовал Косыгину взять наряду с опытными управленцами и нескольких представителей, скажем так, своего клана, в частности Игнатия Новикова, к которому отошли вопросы строительства, Вениамина Дымшица, взявшего под свой контроль вопросы снабжения, и Николая Тихонова.

Определённую роль Брежнев отводил и Кулакову. Если б Шелепин, Подгорный или ещё кто-то надумал пойти против воли Брежнева, то Кулаков, как человек, в то время заточенный лично на первое лицо, должен был бы любую бузу на Секретариате ЦК остановить. Именно для этого Брежнев и повысил в сентябре 1965 года его статус.

8

Как и предвидел Брежнев, по мере приближения XXIII партсъезда (а его проведение было намечено на март 1966 года) подковёрная борьба в Президиуме ЦК за власть и влияние стала только обостряться. Но перейти в открытую атаку долго никто не решался.

Первым фальстарт сделал Александр Шелепин. Он был единственным в Президиуме ЦК, кто имел гуманитарное образование. Кстати, у него в аппарате был большой авторитет. «Я считал, – рассказывал Анастас Микоян, – что он умнее Брежнева, больше работает, больше понимает» (А. Микоян. Так было. М., 1999. С. 627).

21 июля 1965 года входивший в неформальную группу Шелепина главный редактор газеты «Комсомольская правда» Юрий Воронов поместил статью журналиста с сомнительной репутацией Аркадия Сахнина «В рейсе и после рейса». Остриё этого материала было направлено на прославленного капитана китобойной флотилии «Слава» Алексея Соляника, допускавшего много беззаконий и погрязшего в коррупции. Но в узких кругах все сразу смекнули, что газета замахнулась на первого секретаря Одесского обкома партии Михаила Синицу и на ближайшее окружение хозяина Украины Петра Шелеста, за которым маячила фигура Николая Подгорного.

Судя по всему, статья Сахнина должна была скомпрометировать в глазах Брежнева всю украинскую верхушку и помочь устранить из власти серьёзных соперников Шелепина в предстоявшей борьбе за передел полномочий. Но украинская партия сдаваться не собиралась.

Как и ожидали опытные аппаратчики, Шелест и Подгорный тут же вступились в защиту Соляника и, будучи членами Президиума ЦК, потребовали расправы даже не над Сахниным, а над главредом «Комсомолки» Вороновым, припомнив ему былую дружбу с оказавшимся в опале хрущёвским зятем Аджубеем.

Возможно, Подгорный бы и смог тогда не только отбить скрытую атаку Шелепина, но даже уменьшить политическое влияние своего конкурента. Но вскоре он сам с Шелестом сильно подставился. Шелест прислал в Москву записку с требованием предоставить Украине права самой вести многие внешние дела, в том числе и в торговле с Европой, не согласовывая свои действия с Кремлём. Подгорный дал аппарату поручение подготовить соответствующие документы. Но другие члены Президиума ЦК усмотрели в идеях Шелеста национализм и попытки вырваться из-под влияния Москвы. И всем на какое-то время стало не до статьи Сахнина.

В какой-то момент Шелепин полагал, что Брежнев воспользуется промахами Шелеста с запиской по внешней торговле и укажет ему на дверь. Но Кремль ограничился осуждением инициативы украинского руководителя на Президиуме ЦК. Тогда Шелепин решил реанимировать историю с Соляником. С его подачи руководитель агитпропа ЦК Александр Яковлев вместе со своим коллегой Тимофеем Куприковым 7 сентября 1965 года внесли в ЦК записку с предложением передать материалы о китобойной флотилии в правоохранительные органы. А это означало, что прокуратура и чекисты вынуждены были бы ударить и по стоявшим за Соляником Шелесту и Подгорному.

Секретариат ЦК по рассмотрению статьи Сахнина был назначен на 19 октября 1965 года. Все ждали публичной схватки Шелепина с Подгорным. Но неожиданно на Секретариат явился сам Брежнев. А он открытого столкновения секретарей ЦК не допустил. Но почему?

Брежневу было не выгодно в канун партсъезда убирать из власти какой-то один клан. Ну чего бы он добился, если бы удалил в тот момент из Президиума ЦК группу Подгорного и Шелеста? Во-первых, сразу бы существенно усилились команда Шелепина, которая в отсутствие скрытых конкурентов могла бы на предстоявшем съезде потребовать расширения своих полномочий, а то и замахнуться на кресло Первого секретаря ЦК. И второе. Парторганизация Украины даже в отсутствие Подгорного и Шелеста быстро бы выдвинула из своих рядов других лидеров, настроенных также в националистическом духе. А она имела права избрать на съезд чуть ли не треть всех делегатов. И кто бы помешал украинской фракции поставить на съезде вопрос о новом руководстве партии?! Поэтому в той ситуации Брежневу было не с руки убирать Подгорного и Шелеста, которые всё-таки ещё им в большой степени управлялись.

В канун съезда Брежнев видел свою задачу не в том, чтобы избавиться от того или иного клана. Ему на тот момент было выгодней лавировать между ними. Неслучайно когда он отлучался из Москвы, то на хозяйстве попеременно оставлял представителей разных групп. Скажем, 15 июля 1965 года он поручил на время своего отсутствия в столице председательствовать на заседаниях Президиума ЦК Шелепину, а через две недели это право он передал уже Подгорному.

9

Брежнев понимал, как можно было удержать в своих руках власть. В этом плане нового советского лидера давно раскусил директор Института мировой экономики и международных отношений Анушаван Арзуманян, служивший в войну под его началом. Он как-то заметил экономисту Николаю Иноземцеву: «Этого человека учить борьбе за власть и как расставлять кадры не придётся». А Иноземцев