С кем себя и поздравляю - Михаил Анатольевич Мишин

1953–1973. В Америке инаугурация Эйзенхауэра. Сенегал принимает конституцию. Франция взрывает атомную бомбу. В Москве Арканов покупает расчёску и начинает писать рассказ «Кросс».

1983. В Гватемале военный переворот. В Кении досрочные парламентские выборы. Аркан покупает вторую расчёску и обдумывает начало окончания рассказа «Кросс».

1993. В Москве схватка парламента с президентом. Никто не знает, что делать и куда бежать. И только Арканов уверенно идёт своим путём – в Сандуновскую баню. Внезапно он слышит: «Мужик, как проехать к Белому дому?» Это водитель БТРа, который спешит на помощь врагам демократии. Мгновенно оценив ситуацию, Аркан достаёт из кармана расчёску и начинает читать рассказ «Кросс». БТР опоздал к Белому дому на сутки – демократия была спасена.

И вот – сегодняшний день. Аркадий Михайлович Арканов, столько сделавший на мировой арене, сидит перед нами, что, как говорится, честь и удовольствие. Впрочем, доставляем ли мы удовольствие этому уникальному человеку – ещё вопрос. Но то, что Аркадий Михайлович Арканов уже самим собой оказывает нам честь, – это без вопросов.

2003

Однажды мы с Арканом переживали схожие личные проблемы. Столкнулись в ЦДЛ.

– Посидим? – предложил я.

Мне хотелось выговориться.

Аркан мрачно кивнул. Ему тоже хотелось выговориться.

Сели за столик в ресторане.

– Понимаешь… – начал я.

Аркан кивнул. Он понимал до такой степени, что я умолк. Полтора часа просидели в молчании. Потом пожали друг другу руки.

– Ты прав, – сказал он на прощанье. – Нельзя держать всё это в себе.

«Джентльмен, – определили англичане, – это человек, который, оставшись один в джунглях, к ужину бреется и надевает смокинг».

Англичане имели в виду Аркана. Элегантность без малейшей нарочитости плюс фирменная неспешность, ставшая легендой. Бегущий Аркан – такой же нонсенс, как стоящий электрический ток. Как-то он опоздал к поезду – хотя мог успеть, надо было лишь пробежать несколько метров по перрону. Но перейти с шага на бег?

Поезд, верный расписанию, ушёл. Аркан, верный себе, остался.

Изящная словесность – это и вообще мало о ком, а уж в «весёлом» жанре… Аркадий Арканов – это именно изящество слова. Первый рассказ – маленький «Жёлтый песок» – помню до сих пор. Ощущение – досада, что не я это написал.

Семидесятые. В Ленинграде – вечер «Клуба 12 стульев» «Литературной газеты». Концертный зал «Октябрьский» на четыре тысячи мест – битком. Аркан выходит к микрофону. Безупречный пиджак. Идеальный пробор. Рассчитанная пауза – и Аркан медленно, слово за словом, выпускает в зал рассказ «Кросс». Зал стонет.

Любуюсь.

Почему-то я долго не знал, что он медик. Выяснилось в Пицунде.

Дом творчества. Аркан отдыхает с сыном Васей. Я со своим Сашкой. Васе четырнадцать. Сашке девять, и он занимается в шахматном кружке. Аркан – кандидат в мастера по шахматам. Но для истинных джентльменов разница в классе значения не имеет. Фигуры расставлены. Мы с Васей – секунданты. Партия быстро переходит в трагический для Сашки эндшпиль, и у него – от солнца и напряжения ума – идёт носом кровь.

Аркан, не отрываясь от доски:

– Закинь голову.

Сашка закидывает – кровь останавливается. Аркан смотрит на позицию и говорит:

– Ничья.

– У вас же выиграно, – лепечет Сашка.

– Не спорь, – советует Вася. – Папа лучше знает. Всё-таки врач.

Унаследовал отцовское чувство юмора.

И не только его.

– Васька американский роман перевёл, – сообщает много лет спустя Аркан, и по его слишком спокойному голосу ясно, что перевод выдающийся. – Прочти.

Я прочёл – перевод был выдающимся.

На презентации романа Вася раздавал автографы.

Аркан молча гордился.

В нём сочетались одарённости и страсти. Футбол, шахматы, джаз…

Джаз!

Какой-то город. Фестиваль каких-то искусств. После выступления сидим большой компанией в кафе. Играет трио джазистов. Аркан начинает кивать в такт музыке, что означает – он страшно завёлся. Подходит к музыкантам, берёт микрофон и хрипло импровизирует. Чистый Армстронг. Публика в восторге – бурные аплодисменты. Ясное дело, тоже хватаю микрофон и тоже хриплю. Хлопки милосердия.

При всём своём джентльменстве он не боялся уронить имидж «большого писателя». Вдруг стал сочинять песни-пародии и сам их исполнял – и делал это прекрасно. Абсолютный слух, неповторимый голос – тёмный и ворсистый. Он мог бы быть шансонье. Или киноактёром – ему часто говорили, что он похож на Мастроянни. Он не возражал. Даже на экране телевизора он умудрялся быть собой – читал ли рассказы, давал ли интервью… А когда сам вёл передачи, перед вами был телеведущий-интеллигент. Сегодня это словосочетание даже не все поймут.

Он был надёжен и точен. Он был глубок и ярок. Он сделался константой, без которой непредставим был наш пейзаж – литературный, общественный, дружеский.

Не изменил себе и когда уже всё знал и понимал – всё-таки врач. Никто, кроме наиближайших, ни о чём не подозревал.

Называется – достоинство до конца.

В последний раз Аркадий Арканов вышел на сцену 13 марта 2015 года. Он вёл вечер памяти ушедшего друга – Григория Горина.

Спустя девять дней Аркадий Михайлович Арканов ушёл сам – чтобы стать нашей памятью.

2015

Обратный адрес

От Аркадия Арканова

Михаил, мне всегда казалось, не плывёт в общем течении реки под названием «Сатираиюмор». Не потому, что не попадает в это течение, а потому, что меньше всего хочет вместе со всеми нестись к светлому будущему или преследовать кого-либо с улюлюканьем. Излишество изящества, по мнению некоторых коллег, ему мешает. Но, мне думается, мешает ровно настолько, насколько мешало подобное излишество изящества Владимиру Набокову…

Лёгкая грусть, почти меланхолия свойственна его творчеству, но кто, извините, сказал, что юмор непременно должен быть только искрящимся, а сатира – зубодробительной?

Мысль всегда присутствует в любом его произведении, будь то рассказ, пьеса, монолог или просто реплика.

Избитость и пошлость абсолютно не прилипчивы к нему. Не смешно вам? Возможно. Не читайте, не слушайте, не приходите, не покупайте. Это не высокомерие, а всего лишь чувство собственного достоинства…

Из «Антологии сатиры и юмора России XX века», том 27, Михаил Мишин, Эксмо, 2003

Андрей Миронов

Мы почти пересеклись. Причём дважды.

Первый раз в Ленинграде.

Я был сценаристом фильма «Сильва». И режиссёр Ян Борисович Фрид ужасно хотел, чтобы роль Бони сыграл Андрей. И я ужасно хотел. И вся группа хотела. И вся студия. И самому Андрею роль нравилась, но не сложилось – выскочили у него какие-то параллельные съёмки, и Бони сыграл – и очень хорошо сыграл! – Виталий Соломин.

Второе пересечение наметилось в Москве, куда я перебрался, женившись на москвичке Татьяне Догилевой, которая с Андреем снималась в «Блондинке за углом». Потом они перезванивались.