С кем себя и поздравляю - Михаил Анатольевич Мишин

Гвардии старший лейтенант.

Одни из нас знали его лично. Другие могли надеяться.

Теперь не могут.

Зиновий Ефимович Гердт.

В нашей памяти будет светло.

В нашем доме стало темнее.

1996

* * *

Безуспешно пытался вспомнить, когда и где я познакомился с Гердтом.

Такая память: события остаются, координаты улетучиваются.

Сначала, кажется, он с моей женой Татьяной сдружился – оба тогда в Театре имени Ермоловой играли. И на гастроли в Америку вместе ездили. А позже он с ней сыграл в короткометражке киножурнала «Фитиль» по моему рассказику. Но тогда мы уже точно были знакомы.

И когда впервые попал к нему домой, тоже не помню.

Вроде бы на его день рождения.

Атмосфера застолья была чудесная: свобода, равенство, блеск ума и юмора. Из гостей помню Петра Ефимовича Тодоровского – ближайшего друга семьи. Но главное воспоминание – отварная картошка. Это был гастрономический шедевр. Три звезды Мишлена. Или даже пять. Сварила её и подала на стол хозяйка дома – Татьяна Александровна Правдина.

Хотя все называли её Таня Гердт.

Картошка была лишь одним из её высоких искусств. Ещё она умела водить грузовик. Даже права были.

– Грузовик-то почему? – спрашиваю как-то. – В дальнобойщицы метили?

– Я, – говорит, – могу водить любой автомобиль. Но училась на грузовике. Это было очень давно, тогда учили на всём. А в семье мне машину не давали. Приставала к Зяме: «Дай руля, дай руля». А он ни в какую: «Заимей права, тогда дам». Тайком от него пошла учиться. Прихожу домой, вынимаю из сумочки права – и ему уже деваться было некуда.

В то время не каждый водитель грузовика знал арабский язык. Таня Правдина и была – не каждый. Если бы не арабский, линия её жизни пролегла бы совсем иначе. Но однажды на гастроли по Ближнему Востоку отправился Центральный театр кукол. В труппу входил актёр Зиновий Гердт. А к труппе прикрепили переводчицу Татьяну Правдину. До поездки они друг друга уже знали. После поездки друг без друга уже не могли.

Гастроли прошли успешно.

Оба были демократичны по-настоящему. То есть всегда оставались собой.

– Татьяна Александровна, а правда, что вы с королевой выпивали?

– Правда. С королевой Ливии. На выставке в Триполи. Ливия тогда ещё королевством была. И по их правилам на выставку не могли прийти женщины, если там мужчины. И вот приехала королева в сопровождении своей свиты, очень большой, и прямо в наш павильон. Потому что только в нашем павильоне переводчиком была женщина. Мы с ней разговаривали по-арабски. И она была со мной так мила, что я распоясалась и ей говорю, хотя она мусульманка: «Не выпьете ли, ваше величество, шампанского?» И королева выпила, и её фрейлины выпили. А всех мужиков в тот день из павильона убрали. Местный-то охранник сбежал ещё утром – боялся. Если бы его поймали на этом девичнике, кастрировать могли.

– Как удачно, – говорю, – что Гердта с вами не было. А вы, кстати, не пробовали его арабскому учить?

– Конечно учила. Он уже одну фразу освоил.

– Какую?

– Может спросить: «Вы говорите по-арабски?» А дальше уже я подключаюсь.

Их сближало живое чувство юмора. Реплики Гердта, брошенные мимоходом, становились знаменитыми. Марина Неёлова рассказывала, что оказалась с ним на театральной премьере. После спектакля к Гердту подбежали:

– Ну что, Зиновий Ефимович, вам понравилось?

– Мне понравилось, – вежливо сказал Гердт. – Те, у кого вкус ещё хуже, вообще в восторге!

На гастроли Таня Гердт часто ездила с ним и в любой гостинице мгновенно создавала домашнюю обстановку.

Как-то Зиновий Ефимович, моя жена Таня и я участвовали в концертной программе. Приехали в Таллин (тогда ещё с одной буквой «н»). После выступления большой компанией собрались в номере Гердта.

– А зачем вы с собой плитку возите? – спросил кто-то у Татьяны Александровны.

– Зиновий Ефимович по утрам должен есть кашу, – ответила она.

– Да, – строго подтвердил Зиновий Ефимович, – я люблю утром есть кашу.

Я сказал, что этой кашей кормится не только он, но и все, кто попадётся на глаза Татьяне Александровне.

– Правильно, – важно кивнул Гердт. – Я воспитал в ней хлебосольство.

Компания пила, ела и наслаждалась обществом Гердта до пяти утра. В пять часов, обессилев от впечатлений и алкоголя, мы с женой рухнули спать.

Ровно в девять утра – стук в дверь. В мутном сознании открываю. На пороге – бодрый, элегантно одетый, излучающий свежесть Гердт. Оглядев меня, с лёгким презрением бросает:

– Через десять минут внизу. По этому городу нужно гулять!

Я понял смысл слов «старая гвардия».

Через десять минут мы уже честно гуляли с Гердтом по Таллину, едва поспевая за его хромотой.

В 2018-м я оказался на дне рождения Татьяны Александровны.

Кстати, родилась она в День Победы, что ей очень шло.

Вдруг она мне:

– Мишка, мы с тобой должны выпить на брудершафт. Давно пора.

– Да вы что! – растерялся. – Я вас на «ты»? Это даже как-то…

– Не спорь! – прикрикнула. – Брудершафт!

Выпили, поцеловались.

– Так что же, – бормочу, – теперь и впрямь вам тыкать?

– Да не «вам», дурак, а «тебе»!

– Ладно! – сдался. – Буду тебе, Таня, тыкать!

– Молодец! – сказала Таня.

И продолжила отмечать своё 90-летие.

2025

Обратный адрес

От Зиновия Гердта

Вы знаете, я всегда как-то вздрагиваю, когда говорят: «Выступает писатель-сатирик Михаил Мишин». Он писатель просто. Грустный писатель. Лирический писатель. И если двумя словами определить направление Мишина в литературе и что ведёт его, то это два чувства – ирония и жалость. Я люблю Мишина – за грусть в каждом его сочинении, за печаль, за то, что он очень тонко чувствует время. За то, что он петербуржец. Я очень хочу, чтобы мысль сначала была и жалость к людям…

Из выступления на вечере-презентации книжки «Одобрям», 1995

Александр Кабаков

Впервые мы столкнулись, когда меня пригласили вести колонку в газете «Московские новости», где он был замом Егора Яковлева, тогдашнего главного редактора.

Александр Кабаков имел вид элегантный и мрачный, но живая улыбка эту мрачность разоблачала.

Стали общаться и друг другу вполне подошли.

Ритуально друг друга подкалывали.

– Кто пустил посторонних в редакцию? – строго спрашивал он, указывая на меня.

Непосвящённые пугались.

– Пора избавлять газету от балласта, – строго говорил я, указывая на него.

Посвящённые игнорировали.

Как-то я придумал телепередачу, предложил ему соучастие.

Кабаков удвоил мрачность лица и согласился. Снимали у меня дома. Накрывался стол – с бутылкой водки и закуской – на троих. Мы двое были за хозяев. Третьим был приглашённый гость. Передача так и называлась – «Третьим