С кем себя и поздравляю - Михаил Анатольевич Мишин

2025

К 60-летию

Дорогой Эльдар Александрович!

Когда речь заходит о деятелях искусства, их творчество неизбежно связывают с эпохой, в которую они творили. Художник эпохи Возрождения. Поэт раннего Средневековья. Возьмём вас. Когда натворили вы? 60-е, 70-е, начало 80-х.

Эльдар Александрович, вы – художник эпохи Застоя. С чем вас и поздравляю.

А ещё должен вам сообщить, что я открыл закон этой эпохи: «Кто хочет – не может, кто может – не хочет. Кто хочет и может – тому не дают». Это не только в области юмора и медицины, Эльдар Александрович. Этот закон – всеобщий. Каждый дошкольник хочет в школу, но ещё не может. Каждый школьник может – но уже не хочет. Почему? Потому что наша школа не учит, а борется за знания детей – причём с самими детьми. У нас дети в школе – как проходчики в забое – они проходят. Сегодня идёт проходка Пушкина, завтра – проходка Лермонтова. Что на-гора? «Онегин – лишний человек».

Дорогой Эльдар Александрович!

Вспомните, сколько раз в своих картинах вы критиковали наш быт, и наш сервис, и нашу торговлю. Видимо, хотели их улучшить. Напрасный труд. Кто хочет улучшить – не может. Кто может – себе не враг.

А что до вашей сферы, Эльдар Александрович, то тут мой закон вообще определял всё. Кто много хотел, в лучшем случае мог лечь на полку. Кто много мог – не хотел ни черта, поскольку и так всё имел. Были, правда, ещё третьи. Эти в знак протеста ушли в творческий поиск, откуда их до сих пор невозможно вернуть.

Так вот, Эльдар Александрович, отчего вообще возникает застой? Оттого, что большинство из нас привыкло спокойно стоять, привычно возмущаясь общим стоянием. Но почему тогда застой не переходит в полный паралич? Потому что есть меньшинство. Люди, которые по какой-то прихоти природы не способны стоять смирно. Они непрерывно дёргаются, ёрзают и пихаются, не давая большинству заснуть окончательно. Это – подавляющее меньшинство. Оно не подчиняется моему закону, оно живёт по закону вечного движения, а значит, по закону природы. Один из таких безостановочных людей сегодня здесь.

Он всегда многого хотел и всегда делал то, что мог. И началось это ровно 60 лет назад, когда этот человек не только почувствовал, что хочет оказаться среди нас, но и смог это сделать.

Эльдар Александрович, этот человек среди нас – вы.

Чему все мы рады. Или, во всяком случае, подавляющее большинство нас.

1987

Александр Адабашьян

К 80-летию

«Самое главное – достойная компания. Можно согласиться на актёрскую работу, которая не приносит ни денег, ни профессионального удовлетворения, чтобы провести время в хорошей компании».

Так сказал в одном из интервью Александр Адабашьян. Подписываюсь.

Середина 90-х. Режиссёр Алла Сурикова снимает картину «Московские каникулы». Бюджет фильма крайне мал, и Алла просит своих друзей сыграть эпизодические роли «за так». Звонит и мне. Не успеваю изобразить раздумье, как она говорит, что моим партнёром будет Саша Адабашьян. Соглашаюсь тут же.

Он всегда привлекал – ещё и когда знакомы не были. Каким-то особенным актёрским шармом. Появляясь на экране даже в крохотном эпизоде, запоминался сразу. Я так обрадовался возможности покрасоваться рядом с ним, что даже не спросил, какая мне роль предлагается. А когда выяснилось, что нам с Сашей надо сыграть двух алкоголиков, понял – настал мой звёздный час.

И вот нам дают текст нашей сцены. Читаем – а там эти алкаши что-то уныло бормочут о выпивке.

Мы – к Алле:

– По-твоему, когда люди пьют, они только о водке способны говорить?

Алла – нам:

– И какие предложения?

– Всё перепишем, – сказали мы.

И придумали двух бомжеватых интеллектуальных болтунов.

Эпизод был такой: они (мы с Сашей) киряют в уличном кафе и ведут высокоумный разговор:

– Беда нашего искусства, Саня, не в том, что ему плохо, а в том, что ему недостаточно плохо. Настоящий художник должен быть гоним и в принципе нищ.

– А Толстой?

– Толстой? Толстой, Сань, куда ушёл? Он в нищету из Ясной Поляны ушёл. Потому что его к нищете тянуло. Понимал, что искусство там.

– Нищета – это неплохо. Но подлинную свободу даёт только алкоголь… Я вот давно хотел у тебя спросить: Бунюэль пил?

– Пил, Сань, но закусывал.

Показали Алле – ей понравилось. Публике, как потом оказалось, тоже.

После «Московских каникул» мы заявили Суриковой, что если она хочет дальнейших успехов, то обязана снимать нас в каждом своём фильме. Пару раз она без нас всё же обошлась, но потом образумилась, и мы ворвались в её картину «О любви в любую погоду».

Там мы (алкаши) выпиваем в обшарпанной кафешке, строя громадные экономические прожекты.

– Так, с алмазами решили. Теперь дальше – алюминий, бокситы. А на все вырученные деньги возьмём в лизинг два «боинга». Или три.

– Саня, это авантюра. Надо брать всю компанию. Здание аэровокзала, полосу. Другое дело, что надо придумать классное название. Нужен бренд.

– Название… Название успеется.

– Саня, мы всегда сыпемся на мелочах. При таком масштабе нужен пиар.

Мимо проходит парень с пивом в руке. Саша обращается к нему:

– Молодой человек, пустую бутылочку можно?

Берёт у парня бутылку, добавляет к собранным ранее. И опять мне:

– Ты прав. Пиар нам необходим.

Из одной картины Суриковой мы перепрыгивали в другую и попадали в разные времена, не переставая выпивать и разглагольствовать. В фильме «Вы не оставите меня…» мы беседовали в 1951 году – под пиво.

– Товарищ Микоян посетил мясокомбинат и сказал, что всем работникам пищевой промышленности будут давать бесплатные путёвки в Кисловодск. Каждый год.

– А мы тут при чём? Леденцы на палочке варили. Это что, пищевая промышленность?

– А, по-твоему, какая – тяжёлая, что ли?

– За товарища Микояна!

Пиком нашей алкогольной кинокарьеры можно считать фильм «Только раз», где Саша блистал в роли Снегурочки, а я – в образе Деда Мороза. Мы с ним (с ней!) пытались открыть к Новому году бутылку шампанского, но, кажется, не смогли.

Великая сила – кино! Всю жизнь что-то сочиняешь, пишешь, книжки издаёшь – и в результате на тебя обрушивается слава: «Ой, а я вас знаю! Вы в кино пьяницу играли!»

Завистники утверждали, что наши алкаши достоверны, потому что мы снимаемся пьяными. Вопиющая ложь. Напились только однажды – когда нас везли на съёмку. Ехать надо было далеко. Постановили – по глоточку. На попутной бензоколонке долго выбирали, что купить, чтобы не