С кем себя и поздравляю - Михаил Анатольевич Мишин

ужасном английском), и наступила очередь Мишина. Он вышел с лёгкой улыбкой и начал вещать на чистом испанском. Мы не понимали ни слова. Зал притих, потом стал улыбаться, потом аплодировать… Что он там говорил – выяснить не удалось. Откуда он знает испанский, мне тоже непонятно…

– Вить, – говорит он мне, – ну о чём написать?

Я предлагаю.

– Нет, об этом всё написано, неинтересно.

И мы, любя друг друга, расстаёмся. Я продолжаю караулить, как ночной сторож у вулкана Везувий, пробуждения его общественного темперамента.

– Достали, – сообщает он мне через несколько дней, – сяду, напишу.

Я жду. Через полтора месяца он приносит текст ни о первом, ни о втором и ни о третьем. А о чём-то своём, но и о моём, и о нашем.

«Парторг сухогруза вплавь ушёл – три эсминца не догнали».

У нас с ним есть общий друг – Боречка. Это выдающийся политический борец муниципального уровня и к тому же живёт в Одессе. Мы часто спорим по общей международной обстановке, выпиваем, а выпив, играем в баскетбол. Боречка даёт Мишину жёсткую характеристику: «Золотой пацан, чтоб он нам был здоров».

Ну что скажешь, когда человек прав.

Из «Антологии сатиры и юмора России XX века», том 27, Михаил Мишин, Эксмо, 2003

Сочи

Город двух эпохальных событий.

Первое произошло, когда мне было семь.

«Только полоскания морской водой вылечат его ужасные гланды», – сказали маме, и она повезла меня в Сочи. Полоскания не оказали на гланды ни малейшего воздействия, зато я увидел море – и с тех пор ничего красивее не знаю.

Второе событие – фестиваль «Кинотавр», возникший в Сочи сорок лет спустя.

В бурной фестивальной жизни участвовал как мог: писал сценарии открытия и закрытия, выступал, вёл какие-то вечера, смотрел фильмы. Словом, общался. За две сочинские недели у меня было больше встреч и знакомств, чем в Москве за целый год. Так что каждый день возникал повод прополоскать горло, хотя и не морской водой.

Марк Рудинштейн

Он почему-то утверждал, что слово «Кинотавр» придумали мы с драматургом Виктором Славкиным – в результате застольного мозгового штурма. Славкина уже не спросить, а в моём мозгу следов не осталось – видимо, застолье удалось. Насчёт слова сомневаюсь, а главный придумщик фестиваля, конечно, Марк.

В нём соединялись какой-то детский романтизм, искренний авантюризм и буйная изобретательность. О таких теперь говорят – креативный.

Полный идей и страстей.

Обогащённый небезмятежным опытом.

Очень подвижный внутренне.

Несмотря на комплекцию, страшно спортивный – футбол, пинг-понг.

Ещё нарды – тут комплекция не влияла.

Играл в театре. Записывал диски песен. Продюсировал фильмы.

Особо любил себя в искусстве кино, обожал сниматься – в эпизодах.

Но кино как искусство любил ещё больше.

Любовь обратилась в действие – возник кинофестиваль.

Первый «Кинотавр» был скромен – около сотни участников. Уместились на одном этаже сочинской гостиницы «Жемчужина».

Марк создал обаятельную атмосферу. В ней жилось интересно, дружелюбно и празднично. Фестиваль был мал – его успех был велик.

И дал толчок росту.

На второй год участников было за семь сотен, а на третий – полторы тысячи. На фестиваль уже стремились, как на водопой, львы, орлы, куропатки и рогатые олени. И никто друг друга не ел.

Время шло – «Кинотавр» превратился в Открытый российский кинофестиваль. Потом – в международный.

От года к году он менялся. То понемногу, то резко.

Иными становились стиль, содержание, атмосфера.

Одни принимали изменения, другие сокрушались: «Вот раньше…»

Никто не сомневался, что перемен впереди ещё много.

Случилась только одна: фестиваль прекратился.

А теперь не стало и Марка.

Теперь уже точно можно говорить: «Вот раньше…»

2021

Георгий Данелия

Конец 90-х, Сочи, «Кинотавр».

На этот фестиваль ежегодно съезжался высший киношный свет – в лучшем смысле слова. В лучшем – поскольку я тоже туда съезжался. Программа была плотной – концерты, экскурсии, дискуссии, футбол. Случались даже просмотры фильмов. Впечатления от просмотров оставались разные.

Особое связано у меня с Георгием Николаевичем Данелией.

Тогда мы были только немножко знакомы. Впоследствии-то я и в гостях у него оказывался – Юра Рост, наш общий друг, меня приводил. Однажды я даже был приглашён на домашний просмотр фильма «Ку! Кин-дза-дза» – так он назвал анимационный римейк своей знаменитой картины. Восемь лет над ним работал. Успел, по счастью, завершить. Успел даже призы получить.

Но это позже.

А на «Кинотавре» по вечерам он прогуливался вдоль моря.

Иногда один, иногда с кем-нибудь. Как-то и я удостоился, и мы шагали по пляжу вдвоём. Завидя его, встречные актёры, и особенно актрисы, включали солнечные улыбки, а некоторые аккуратно шутили. Георгий Николаевич милостиво кивал. За нами – то есть, конечно, за ним – на уважительном расстоянии следовали небезопасного вида местные поклонники. Их предводитель, изредка подходя, заверял Георгия Николаевича, что если уважаемому Георгию Николаевичу что-нибудь понадобится, то Георгию Николаевичу стоит только намекнуть и сейчас же всё устроится, а если Георгия Николаевича, не дай бог, кто-нибудь побеспокоит, то Георгию Николаевичу стоит только мигнуть – и этот кто-нибудь больше никогда никого беспокоить не будет. Георгий Николаевич кивал и шагал дальше.

– Пойдём фильм посмотрим, – сказал он, когда мы немножко погуляли.

Я удивился – фильм, о котором шла речь, не числился в фаворитах.

– Мне надо, – вздохнул Данелия. – Картина бывшей ученицы. Пойдёшь?

Вообще я в тот вечер планировал примкнуть к одному дружественному застолью, но предложение было лестным.

– Пойду! – сказал я.

Мы двинулись к Зимнему театру, где шли просмотры.

Обычно, мне казалось, он избегал толпы. А тут стал со всеми раскланиваться, переговариваться и старался быть замеченным. Вскоре почти вся публика уже вошла в кинозал, а мы всё ещё стояли у входа.

– Пусть рассядутся, – объяснил Данелия. – Надо, чтобы видели, когда мы войдём.

Имелось в виду, когда он войдёт.

И мы вошли. «Данелия, Данелия», – зашелестело по рядам. Сели на крайние места – рядом с выходом.

Свет погас – пошёл фильм. Что там мелькало на экране, не помню. Косился на Данелию. Тот сидел неподвижно – был полностью поглощён зрелищем. Через пятнадцать минут чуть шевельнулся:

– Уходим, – шепнул он мне, – только тихо, чтобы не видели.

Мы выбрались за портьеру двери и вышли на улицу.

Минут сорок гуляли вокруг Зимнего театра. Потом он сказал:

– Возвращаемся, только тихо, чтобы не видели.

Тем же путём просочились на свои места. Через пятнадцать минут фильм закончился. Данелия встал с кресла и, кивая направо и налево, вышел вместе с народом на площадь перед