Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак

— Танюша, ну ты опять пропустила первые мои слова, — вздыхаю и пытаюсь убедить, что

никуда она не денется из этого дома.

Я, конечно, аккумулятор в этот раз оставил на месте, но машина не поедет. Да и стекла

сзади нет.

— Царёв, ты идиот? — тихо спрашивает Таня и поддаётся вперёд, будто сомневается,

слышу я её или нет. — Я тебе говорю о том… Что ты делаешь?

Танюша замирает, а я аккуратно приподнимаю её за попку и перетягиваю к себе на

колени, усаживаясь прямо на пол.

— А на что это похоже? — спрашиваю в ответ и притягиваю сопротивляющееся тело ближе.

Вот сейчас мне очень важно чувствовать её рядом. Хочу, чтобы она была рядом. Хочу

быть в ней. Хочу, чтобы орала и материлась только на меня!

— Царёв, ты не понимаешь, — пытается не дать прижать себя сильнее и борется со мной.

Вот только понять бы, что в её прекрасной головке сейчас творится, потому что глаза

уже затянуты поволокой.

— Согласен, крошка, — киваю и удерживаю её голову за шею сзади, чтобы не сдвинулась

никуда. Чтобы в глаза мне смотрела! — Я ничего не понимаю с того самого момента, как

ты своей попкой вылезла из‑под моего одеяла. Как махала битой во все стороны и как

материлась. И не понимаю, как можно было меня привязать к себе твоим идиотским

характером. Но вот же незадача, — придвигаю её лицо ещё ближе и облизываю дрожащие

губы. — С каждым днём, что ты рядом, хочу тебя только себе. И никуда ты теперь не

денешься от меня.

— Самый тупой подкат, который я когда‑либо слышала, — всхлипывает Танюша, и я

чувствую, как по её телу пробегает дрожь.

— Крошка‑матрёшка, твои глазки орут благим матом, что ты смотаешься, как только я

тебя трахну. Так что будет сейчас по‑моему, — скалюсь я и ловко поднимаюсь с ней на

руках.

Таня обхватывает меня за шею и ножками повисает. А я понимаю, что это одна из причин,

почему я прусь от неё. Она идеально висит на мне!

— Царёв, мы же взрослые люди, давай поговорим, — просит она, а я улыбаюсь от

предвкушения.

— Конечно, поговорим. Ты мне объяснишь, что тебе так нужно, а я тебе покажу.

Согласна?

Прохожу по коридору до последней двери и, толкнув её, заношу Таню внутрь.

— Это ванная, — то ли с облегчением, то ли с разочарованием говорит Танюша.

— Ну да! Начнём, как и положено, — уверенно киваю я и, подойдя к тумбочке у раковины,

усаживаю её сверху. — Не всегда же мне быть медведем‑переростком да дикарём. Будем

налаживать контакт.

— Миш, ну пожалуйста, — Таня взмолилась уже, укладывая руки мне на плечи и пытаясь

заглянуть в глаза. — Не надо. Плохо же будет.

Поднимаю на неё глаза и снова зависаю.

Ну не умею я говорить красиво! Не моё это! Слов знаю много, книг читаю не меньше, а

говорить… Смотрю в её огромные глаза, в которых желание смешалось со страхом, и…

Делаю шаг назад и ловко скидываю с себя вещи. Всё перекочёвывает к корзине с грязным

бельём, а я смотрю на реакцию Танюши.

То, с какой силой она сжимает края тумбы и как пытается не дрожать.

Замираю и даю ей посмотреть на себя. Мать же твою, её взгляд стоит этого!

Шаг и прижав Таню к себе, приподнимаю, а её штанишки поползли по попе вместе с

трусиками. Сажаю на тумбочку обратно и наслаждаюсь приглушённым стоном. Спускаю

штаны по ногам и не отказываю себе в бешеном желании поцеловать каждую коленочку.

Поднимаюсь и, поддев кофту пальцами, тяну вверх, наблюдая бурю в её глазах. Таня

замирает. Не поднимает руки, чтобы снять кофту, но и не отводит взгляд. Молчим. Но

вот только сейчас я понимаю, что такое громкая тишина. Каждый из нас решает сейчас

своё будущее. Хотя, если честно, я уже решил. Осталось только Танюше сделать мой

выбор.

Секунда, две, и на третьей она медленно поднимает руки. Мне нужно несколько движений,

чтобы она оказалась полностью голой: маленькой, ладной, с дрожащим животом, сладкими

губами и пахнущей мёдом и молоком.

Подхватываю её на руки и подхожу к ванной, залезаю в неё и включаю душ, что висит над

нами.

— Холодно! — визжит Таня и сильнее прижимается ко мне.

Кожа к коже, дрожим оба, пока вода не становится комфортной. И мне бы отпустить

крошку свою, помочь искупаться и нести в комнату, но я не могу даже руки разжать.

Она будто специально рождена для меня, чётко прилегая к каждой мускуле всеми своими

изгибами.

Таня медленно поднимает голову, а я чуть отступаю от душевой лейки, чтобы на неё не

лилось сверху. Она смотрит мне в глаза и начинает поглаживать волосы на затылке.

— Миш, ты в меня упираешься, — шепчет севшим, хриплым голосом.

— Это только пока, крошка, — улыбаюсь я и понимаю, что я сейчас позорно кончу, если

она ещё раз потрётся своими губками о мой живот. — Я не умею говорить красиво,

Танюша, — выдыхаю ей в губы, но целую в уголок рта. — Но я тебя не отпущу больше.

Тебе это лучше принять и согласиться.

— Слишком просто, Миш, — дерзко хмыкает Таня, а я только зубы покрепче сжимаю.

Обхватываю её одной рукой поудобнее за талию и, приподняв, насаживаю на себя одним

движением, замираю.

— А‑а‑а‑а! — её полустон‑полукрик наполняет ванную, а я сдавленно матерюсь. — Ца…

Царёв! — задыхаясь, шепчет Таня.

— Это моё клеймо, Танюша, — рычу на выдохе. — Теперь ты моя!

И делаю первый толчок!

Глава 23

Глава 23

* * *

Мир исчезает. Опять! Мне кажется, что губы Миши везде, не только на моих губах. Он

вылизывает каждый кусочек тела, жадно посасывает грудь, сжимает талию, гладит ноги…

— Пожалуйста… — задыхаясь, молю я, вот только сама уже не знаю, о чём прошу: чтобы он

остановился или одарил ещё одним оргазмом.

Оказывается, всё, что я испытывала до него, было детским лепетом!

Да, было приятно, но такое… когда мир меркнет, а в следующий миг превращается в

разорвавшуюся фабрику по изготовлению фейерверков! Когда каждый его толчок запускает

движение электричества в теле!

Я задыхаюсь рядом с ним, а ещё… что‑то упускаю, но мозг превратился в кисель, а тело