Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак

смогу ему простить интрижку с тобой.

— Смотри не захлебнись ядом, Машенька, — говорю ровно, но вот внутри всё задрожало от

её фразы, что меня уже ищут.

Дверь резко открылась, и я уже готова начать ругаться с Царёвым, что никуда он не

поедет на моей машине, как он подходит к столу и ставит картонную коробку. Достаёт

из неё эластичные широкие бинты, перекись и все принадлежности для обработки ран.

Подходит молча к шкафу, открывает его и берёт тюбики с заживляющей мазью.

Поворачивается ко мне, и я даже представить не могу, что он видит сейчас на моём

лице, но улыбается мне. А я забываю, как дышать.

— Крошка, не забудь, что я люблю побольше чесночка в холодце, — подмигивает мне и

идёт к этой Маше, которая, вероятно, тоже в растерянности.

Царёв молча начинает обрабатывать ссадины и раны на лице у этой сучки, отбрасывая в

сторону быстро пачкающиеся вату и бинты. Помогает так же молча снять ей куртку.

А я стою как пришибленная и не понимаю, что я должна сейчас сделать — или, может,

нужно кого‑то треснуть, чтобы заговорили со мной!

— И это всё?! — не выдерживаю я, когда Царёв снова подходит к столу, забирая

эластичные бинты. — Ты её даже никуда не повезёшь?

— А зачем, Танюш? — его голос спокойный, будто это не в его доме сидит избитая бывшая

и злая я.

Царёв обходит стол, подходит ко мне вплотную, заставляя задрать голову, чтобы

заглянуть ему в глаза.

— Знаешь поверье, что если кошка умывается на дверь, то жди гостей? — хрипло

спрашивает он и трогает кончик моего носа пальцем.

— У тебя нет кошки, Царёв, — отвечаю на автомате.

— Ну как же, — хмыкает он. — Теперь есть. Ласковая и кусачая. Полы сегодня мыла. Так

что теперь ждём остальных гостей, Танюш, — Царёв улыбается, вот только почему‑то от

его улыбки мне становится не по себе.

А потом он разворачивается к Маше, которая вжалась в спинку дивана и вылупила на нас

единственный видящий глаз так, что тот сейчас выскочит. А ещё дышит, будто её только

что гнала стая волков, а не раны обрабатывали.

— Да, Машунь? — спрашивает Царёв, но вот ответа не ждёт.

Глава 19

Глава 19

— Царёв, а тебе говорили, что у тебя не дом, а проходной двор? — задаю вопрос и

жалею, что кружку на стол поставила.

— Нет, — спокойно отвечает он и смотрит на меня, улыбаясь.

Мать твою, весь дом пропах кровью этой сучки, перекисью и вонючей мазью, а этот

медведь‑переросток улыбается? И продолжает трогать другую!

Да зараза, чего же меня так разрывает? Мне всё равно. Всё равно, я сказала!

«Ага! — внутренняя я так и машет неожиданно выросшим кошачьим хвостом, сидя на

высоком стуле в непонятной забегаловке. — Так тебе и поверили, что тебе всё равно!»

Боже, у меня с головой становится не порядок. И это всё воздух виноват. Слишком много

кислорода в нём. Клетки очищаются мои, а это чревато: сейчас из них полезет та Таня,

которую нельзя людям показывать!

Набираю в грудь побольше воздуха, прикрываю глаза, дышу и задаю ещё один вопрос

Царёву:

— А то, что женщин нельзя кошками называть, говорили?

Царёв делает ко мне шаг, но я зеркалю его движения.

— Не подходи, Царёв! — шиплю, злясь уже не на шутку. — Я сейчас голодная, злая и в

ядовитом расположении духа.

— А это какое? — хохотнул Царёв и засунул руки в карманы широких штанов.

— Кусачем, мать твою! — выкрикиваю я.

Мгновение — и я уже взлетаю в воздух, оказываясь на плече Царёва. Взвизгиваю и

действительно хочу укусить его, но Мишка шлёпает меня по попе — да так, что кожу

даже через штаны обжигает.

— Гад! Да меня мама ни разу не била! Я тебя…

— Тише, крошка, — и ещё один шлепок приходится на то же место.

— Царёв! — кричу я, но мы уже вышли на крыльцо, и он ловко спускается по ступенькам и

несёт меня… — Нет! Миша, остановись! Я никуда не поеду!

Но дверь в машину открывается, и меня усаживают в уже заведённую машину. Мою машину!

Царёв ловко вертит меня, как ребёнка, натягивает на плечи шубку и даже сумочку мою

закидывает на соседнее сидение.

— Царёв! — хочу орать, но выходит жалкий писк.

Хватаю его за руку, которой он хочет пристегнуть меня ремнём безопасности, и

удерживаю на месте. Откуда столько сил — даже не представляю. Но его кисть своей

ладошкой обхватить не могу.

Царёв замирает, смотря на наши руки. Молчит и смотрит. Хмыкает и поднимает взгляд.

— Матрёшка, — его голос хриплый, слышна улыбка, а вот глаза слишком серьёзные.

Поднимает руку и проводит пальцами по щеке, захватывает выбившиеся пряди волос и

заправляет за ухо.

А я… вот точно кошка! Прильнула щекой к его горячей ладони и зажмурилась.

— А возмущалась‑то как, — хохотнул он, — хотя самая настоящая кошка. А теперь ты

включишь передачу, развернёшься и поедешь в свой домик, Танюша.

— Кто к нам едет, Царёв? — спрашиваю строго и накрываю его руку другой своей.

Скулы напрягаются. Злится. Взглядом прямо прижимает к сидению, но он же даже не

представляет, что на меня это не действует.

— Кто едет, Миша? — давлю голосом.

— Матрёшка, ты просила аккумулятор, я его тебе отдал. Даже машину прогрел…

— У меня холодец не готов, — перебиваю Царёва.

— Таня! — рычит Царёв и ловко зарывается рукой мне в волосы на затылке, сжимает и

дёргает на себя, впиваясь в губы.

Горячо, страстно, мокро и вкусно! Так вкусно, что я даже не сразу сообразила, как

отпустила его руку и сама притянула его к себе сильнее.

Нет, так нельзя целоваться! Нельзя так хотеть человека, которого знаешь совсем

ничего. Неделю? Меньше?

Я уже не знаю… знаю только то, как хочу его. Хочу, чтобы он доводил меня — ну или я

его, — и никаких, мать вашу, гостей!

Щелчок механизма ремня — как ушат холодной воды. Отрываюсь от его губ и смотрю в

потемневшие глаза. Держу лицо Царёва в руках и задыхаюсь.

— Ты же меня даже не трахнул, Царёв. Представляешь, какого мнения я