Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак

картошечкой, а на столе стоят соленья, бутылка водки и две рюмки.

— Давай пообедаем и пообщаемся, — довольно предлагает Царёв и, подойдя к столу,

усаживает меня на свой стул, где уже лежит подушка.

— Я не буду с тобой пить, — пищат жалко, а сама еле успеваю проглотить слюну.

Миша только довольно хмыкает и присаживается, чтобы стянуть с меня сапожки.

Мой чемодан уже два дня как живёт на втором этаже в комнате Царёва. А моя тушка скоро

привыкнет находиться в руках этого медведя. А то, как Царёв проводит рукой по моей

ноге, снимая сапожок… Как по телу пробегают мурашки, а его вид снизу и эти бесящие,

горячие глаза заставляют дыхание учащаться, — раздражает!

Я же никогда так не реагировала на мужиков! И почему именно на этого так смотрю?

Почему именно он заставляет моё сердце биться так быстро и бессовестным мурашкам

бегать по спине?

Когда мой покойный муж сказал, что если встречу в своей жизни мужчину, которого

полюблю, и он его убьёт, потому что не сможет отдать меня… Интересно, что бы он

сделал сейчас?

— О чём задумалась, крошка‑матрёшка? — хрипловатым и явно возбуждённым голосом

спрашивает Царёв, всё так же сидя у моих ног и медленно поглаживая икры.

— О том, как тебя лучше убить, — отвечаю, не задумываясь.

— Слушай, а давай сыграем с тобой в игру? — предлагает он и, подняв мою ногу,

приспускает носок и целует голую кожу на изгибе ступни.

Меня будто током бьёт. Смотрю в его глаза и понимаю, что, кажется, я пропадаю. И это

пугает!

— Как… какую игру? — заикаясь, спрашиваю я.

— Мы будем с тобой есть и задавать друг другу вопросы. И если не захотим отвечать,

будем пить. Выпивать нужно строго по рюмке, — он быстро объясняет условия, а я

бросаю взгляд на стол.

— Рюмки не пятьдесят грамм, Царёв! — выделяю каждое слово.

— Тем интереснее будет, Танюша, — скалится этот бессмертный.

— Ты себе хоть представляешь, что ждёт тебя в моём пьяном лице? — задаю ещё один

вопрос, на что получаю довольную улыбку.

Нет. Он точно не представляет. Ну и тем хуже для него. Тем более, как только он

напьётся, я сразу же узнаю, куда он спрятал мой аккумулятор, и заберу его!

Он же напьётся?

Глава 17

Глава 17

* * *

Открываю глаза и закрываю их обратно.

Вот в чём проблема непьющих. Хотя я и не могу себя назвать трезвенником, но вчера

бутылка оказалась лишней.

Поворачиваю голову набок и вздыхаю тяжело.

— Вот же матрёшка! И где же ты прячешься, моя крошка?

Поднимаюсь с кровати и растираю лицо. Снова прикрываю глаза — и память сразу же

подкидывает всё, что говорила мне моя матрёшка, думая, что я уже в отрубе.

Моя ж ты девочка! Есть у меня одна особенность: я всегда всё помню. В каком бы

состоянии ни был, но моя память остаётся со мной до самого последнего момента.

И сейчас я очень благодарен этой способности, потому что я столько твоих тайн узнал,

моя крошка, что хватит на половину жизни. А вот ты — хитрая лиса!

Поднимаюсь с кровати и пытаюсь вспомнить, куда в последний раз девал топор. Он мне

сейчас пригодится!

Выхожу из комнаты и замираю у верхней ступеньки. Снизу доносится тихое напевание

какого‑то незамысловатого мотивчика, а ещё — невероятные запахи бульона!

Медленно спускаюсь вниз и, не дойдя до последней ступеньки, чуть ли носом не лечу —

только руки умудрились ухватиться за перила.

Танюша стоит в одной маечке: волосы собраны в мохнатую гульку на макушке, попа

обтянута светлыми штанишками, а на ногах — мои вязаные носки.

А ещё она моет полы руками, двигаясь из стороны в сторону, и явно не слышала меня. И

кто сказал, что женщина только в рубашках может быть сексуальной? Вы просто не

видели эту матрёшку.

На печке стоит кастрюля и вкусно булькает. На столе что‑то накрыто беленьким

полотенчиком, а с краю стоит кружка с чаем.

— Матрёшка, ты ведьма? — спрашиваю я громко, и Танюша вздрагивает, быстро

выравниваясь.

Оборачивается, смотрит на меня строгим взглядом, пристально осматривает с головы до

ног и обратно — и только после этого растягивает свои шикарные губки в обалденно

сладкой улыбке.

— Доброе утро, Мишенька, — нежно произносит Таня, а у меня мурашки по спине бегут от

её обращения.

Быстро перебираю в памяти всё, что вчера рассказывал ей, пытаясь вспомнить, не сказал

ли чего лишнего, но вроде всё было в рамках приличий:

– во сколько пошёл в первый класс;

– как учился в школе;

– когда первый раз поцеловался;

– влюблялся ли когда‑нибудь;

– где аккумулятор;

– когда был первый секс;

– когда был последний!

Хотя вот за последнее я бы снова выпил. Ох, как же мне понравилась вчерашняя реакция

Танюши на её же вопросы!

— Доброе, крошка, — отвечаю я и медленно двигаюсь в её сторону, всё же поглядывая на

половую тряпку в руках.

«Не прилетит ли ею?»

Но Танюша стоит на месте и не шевелится. Только глазки её хитро сощуриваются.

— И почему у меня такое чувство, что я что‑то пропустил? — спрашиваю у неё и в одно

движение умудряюсь поймать её за руку, притягиваю к себе.

Таня внимательно смотрит, задрав голову, а я держу своё лицо. Всё, что я узнал вчера,

скажем так, стало для меня слишком большим открытием.

Эта маленькая женщина — слишком хрупкая снаружи и слишком сильная внутри.

Неправильный баланс. Девочка должна быть девочкой. И вот сейчас я очень благодарен

тому, что она свернула не туда.

— Ой, не дыши на меня, Царёв, — кривится Танюша и накрывает мне рот рукой. Благо что

не тряпкой. — Пьянь, — добавляет и хихикает.

— Вполне возможно, — киваю я и целую её в ладошку.

Таня вздрагивает и резко отдёргивает руку, а в её колдовских глазках мелькает

желание.

— Но мне вот интересно, как ты можешь быть бодрячком, если тоже пила? — задаю вопрос

и поднимаю одну руку, медленно проводя ею по тонким изгибам.

Что я там говорил о мелких? Нет, не помню! А точнее, забираю все свои слова обратно!

А ещё я вспомнил очень интересную пословицу одного