Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак

слишком внимательно изучая меня учительским взглядом.

Ах да, чуть не забыл. Моя мамуля — учитель литературы. Так что мы с братом с детства

не только умеем работать с древесиной, но и к высокому тоже приучены!

— Приветствую тебя, о царица! — сразу перехожу в наступление, здороваясь с мамой.

Подойдя к ней, аккуратно разворачиваю за плечи и веду вниз. — А что ты здесь

делаешь?

Но это была бы не моя мама, если бы я мог её обмануть.

— Вкусно у тебя пахнет, сынок, — говорит мама и позволяет вести себя вниз. — Вот

только что‑то подгорело.

Ты даже не представляешь, мамочка, насколько всё подгорело! Но я справлюсь! Сейчас

тебя провожу и…

— Мамуль, а с кем ты приехала? — начинаю действительно соображать и понимаю, что мой

день не мог быть ещё веселее.

— Здорово, брат! — в дом вваливается Володька, весь в снегу, с огромной сумкой,

красный от мороза, но улыбается. — Живой, мам, видишь? Что с этим лосём будет!

— Вова! — строго говорит мама, а этот бугай проходит мимо меня и сразу же идёт к

ступенькам наверх.

— Ой, ма! — отмахивается Володька. — Это всё Толян сдал тебя, что тачку твою

взорвали. Мама ещё вчера собиралась ехать. Еле успокоил.

— Вов, слушай… — пытаюсь остановить брата, но мама подходит ко мне и обхватывает

щёки, заставляет посмотреть в глаза.

— Сынок, скажи, что всё хорошо? Вот эта шишка на лбу — от Кирсанова? И что это за

машина возле дома? — начинает мама заваливать вопросами.

И тут голос брата уже сверху:

— Тачка, кстати, классная! Где взя‑а‑ал?! — последнее слово он протягивает с воплем,

а я крепко закрываю глаза и стараюсь не заржать.

— Володя, что такое? Сынок, ты поранился? — мама отпускает меня и снова направляется

к ступенькам.

Мама у меня — женщина красивая. С пышными формами, но у неё всегда была талия. Как

вспомню их с батей, так в груди тоска поднимается. Дня не проходило, чтобы он молча

не подходил и не прижимал её к себе. Ничего не говорил, но всегда в этих объятиях

было столько всего, что дом наш становился теплее даже в самые сильные морозы.

Волосы, которые она редко подстригала, с яркими прядями седины, румяные щёки, карие

глаза. Ростом она на голову ниже нас всех, но и мы не низкорослые. Хотя Володька

самый мелкий вышел — всего метр девяносто.

Но мама… Она очень красивая, и вот сейчас я понимаю, что крошка моя — совершенная

противоположность маме. Хотя где‑то слышал, что сыновья ищут себе жён, похожих на

матерей! Нет, Танюша тоже красавица! Но какая-то слишком утончённая. Как будто

ненастоящая! Слишком маленькая и нежная!

— Мишка, ты дебил?! — по ступенькам уже несётся вниз злой и взъерошенный брат,

потирая затылок. — Это что за дети у тебя в комнате?

— Какие дети? Миша! — мама резко оборачивается ко мне и по новой осматривает. —

Михаил? — уже давит голосом, а я только набираю в грудь побольше воздуха, чтобы всех

самым культурным образом отправить по домам, как наверху появляется Танюша с

оторванной частью деревянной спинки кровати.

— Я не хотела, — пищит она и закашливается. — Я так… для профилактики. Думала это…

Царёв, — и эта горе‑матрёшка тычет в мою сторону куском деревяшки, но вниз не

спускается. Жмётся к перилам и не сводит с меня огромных глазищ.

Я не матерюсь при маме. Нет! Я приличный сын. Но вот смех сдержать не могу!

Глава 13

Глава 13

* * *

Таня, тебе нужно извиниться, быстро спуститься, собрать свои манатки и удирать из

этой лесной избушки, пока ты не превратилась… в обед?

Не знаю точно! Но, судя по тому, как на меня сейчас снизу смотрят, я веду себя не

очень по‑взрослому. Но это всё — неудовлетворённый организм, который даже

предположить не может, как же всё так получилось, что я чуть не прибила чужого

мужика вместо своего!

Ой, нет! Остановись, женщина! Этот не твой. Он тебе не нужен. Одни проблемы от него —

и никакой устойчивой психики!

От братков местных отбивала его. Дом ему топила. Кровать согревала, а он даже…

— И как же вас зовут, милое дитя? — совершенно спокойным и каким‑то завораживающим

голосом спрашивает женщина, стоящая между двумя мужчинами.

Вот её назвать мамой этих двоих переростков язык не поворачивается. Хотя я теперь

понимаю, почему фамилия — Царёв! Действительно, царица.

А вот я точно не она. Эх, кабы я была царица… не поехала б в Сибирь. А как жаркая

девица закатила б себе пир!

Зараза, я уже стихами заговорила!

— Мам, это не милое дитя, это что‑то вырвалось из преисподней! — возмущается тот,

кому досталось вместо Мишани.

А ведь я и правда думала, что снова явились эти его «дружки», когда в комнату

ввалился ещё один медведь!

— Владимир, так неприлично разговаривать с юной девой, — учительским тоном произносит

мама Царёвых.

А я сглатываю и чувствую себя будто перед доской в школе. И сейчас мне нужно будет

отвечать перед всем классом. И это я сейчас попала в разряд дев? Да за что?!

Эх, слаб… ой, тьфу, зараза! Отвагу мне в помощь! Отвагу! Слабоумие уже можно потом,

попозже подключать — когда отваги не хватит!

— Я починю, — поднимаю в руках часть от спинки кровати и машу перед лицом, даже

стараюсь улыбнуться, почти виновато.

— Не надо! — в один голос выкрикивают братья, да ещё и головами машут одинаково.

Синхронистки, бляха!

— Ну‑у‑у, ладно! — тяну я, сделав шаг к стене, прислоняю палочку к ней. Всё равно бы

ничего не делала. — Тогда я спущусь, поблагодарю за гостеприимство и поспешу

откланяться, так как меня ждут дальние дали, и…

— И куда же вы собрались, деточка? — мягко, но твёрдо прерывает меня мама Царёвых. Её

взгляд — как рентген: кажется, она видит все мои нелепые мысли и дрожащие коленки.

А ещё прекрасно понимает, что только что происходило в комнате, и от этого, мне,

вероятно, впервые за много-много лет становится стыдно! Последний раз, я так

краснела перед своей бабушкой!

Ой нет! Благо, её здесь нет, так что я переживу этот позор с достоинством и никому не

расскажу!

Я