Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак

— Царёв! — её голос дрожит, но смотрит с вызовом. — Это выбор без выбора. Отпусти

меня, — последнее она уже произносит шёпотом, да так, что я больше читаю по губам,

чем слышу.

— Я не держу, крошка, — снова скалюсь, но вот что‑то больно царапает в груди от её

просьбы. — Ты сама осталась.

— Миша, пожалуйста…

Глаза Танюши закрываются, и она закусывает нижнюю губу, медленно опуская голову на

руки, когда я слегка провожу пальцами по влажным складочкам.

Меня самого пробивает дрожь! Дикая, необузданная! Пытаюсь вспомнить, когда я так

хотел женщину…

Она замирает. В глазах — растерянность, желание, страсть и блики дикости!

— Ты сумасшедший, — шепчет она и слишком резко садится на полку.

Простыня спадает полностью, а я застываю, рассматривая её! Что там сказали про секс в

бане? Нет, не слышал.

Танюша медленно раздвигает ноги. Её руки опёрлись о полку, и вот сейчас мы с ней на

одном уровне — глаза в глаза. Высокая, аккуратная грудь быстро поднимается и

опускается. Влажные волосы чуть потемнели, отдавая медовым цветом.

Кладу ладони на колени Тани и медленно веду руками по нежной, уже реально дрожащей

коже.

— Да, Танюша, — соображаю, что не ответил на её вопрос, — и ты тоже. Тоже

сумасшедшая. Иначе не осталась бы.

Моя рука скользит выше, и её дыхание сбивается. Она пытается что‑то сказать, но я

накрываю её губы своими — на этот раз медленнее, мягче, давая ей время привыкнуть,

почувствовать, что это не просто желание. Вот сейчас я её не просто хочу трахнуть!

За дверью раздаётся неожиданный вой Серого. Таня вздрагивает, но я не даю ей

отстраниться. Снова запускаю руку в волосы и вжимаю в себя.

— Давай поиграем, маленькая вредная женщина, — предлагаю я, отрываясь от медовых губ

и толкаюсь в её живот стояком.

— Ты меня отдашь Серому на пробу? — спрашивает Танюша, а в глазах туман стоит.

— Ну не‑е‑ет, — хмыкаю я и снова целую её. — Я сам тебя попробую — и везде, Танюша.

Но сначала я тебя попарю веничком. Какой выбираешь?

— Меня нельзя, Царёв, — шепчет Танюша, а я медленно начинаю двигать задницей из

стороны в сторону и кайфую от того, как на её коже пульсирует мой член.

Таня смотрит на меня огромными глазищами и только сильнее цепляется за плечи.

— Мне можно, Танюша, — выдыхаю ей в рот. — Но для начала я тебя остужу.

Подхватываю уже визжащую Танюшу на руку и выскакиваю на улицу, радуясь тому, что

дверь из бани выходит в сторону леса, а не дома.

— Нет! Царёв! — кричит она и снова чудеса эквилибристики проявляет, повисая на мне

мартышкой.

Ну не страшно. Мне тоже нужно остыть. Так что в ближайший сугроб мы с ней

заваливаемся вместе.

Глава 16

Глава 16

* * *

— Царёв, верни аккумулятор! — ору, стоя возле своей машинки.

Я даже ногами топочу от злости… Ну да! У меня пошли месячные на следующий день, как

только уехали Серафима Савельевна и Владимир.

И вот уже третий день я нахожусь в режиме «найди и убей Царёва»!

В нескольких метрах мелькает тень Серого, который каждый день приходит к нам за

куском мяса. Что‑то мне подсказывает, что где‑то у него волчата. Хотя я понятия не

имею, носят ли волки своим сукам еду. Хотя они же верные! Любят один раз и на всю

жизнь!

— Серый пришёл! — ору ещё громче и даже не прячусь в машину, как это делала

позавчера.

Оборачиваюсь к волку, смотрю на то, как он меня рассматривает с любопытством. Сидит

на краю поляны, возле бани.

По коже пробегают мурашки от воспоминаний, что Царёв творил, когда мы с ним парились.

На грани… всего! Я горела. Но так хотела испытать его на прочность. А теперь на

прочность испытывает меня природа, потому что я не могу заняться с этим таёжным

медведем тем, чем очень, очень, очень хочу!

А Серый, склонив свою мохнатую морду чуть набок, смотрит на меня, и мне даже кажется,

что он хитро лыбится сейчас, прекрасно понимая, чего я бешусь!

— Царёв! — ору я что есть мочи, задирая голову к небу.

— Крошечка, ну что ты пугаешь местное зверьё? — слышу насмешливый голос этого

медведя‑переростка и сразу же готовлюсь к нападению.

— Это зверьё сидит и ржёт с меня, — огрызаюсь Царёву.

На что он только хмыкает и идёт поближе к Серому, неся в руках ногу какого‑то

животного. Кидает Серому, не подходя ближе чем на два метра. Серый смотрит на Царёва

несколько секунд, потом на кусок мяса.

Медленно, даже можно сказать горделиво, поднимается на ноги, подходит к мясу. Снова

осматривает нас, будто благодаря, и мне опять кажется, что он улыбается своей

зубастой пастью, берёт кусок в зубы и уходит.

— У него где‑то детёныши и самка, — спокойно говорит Царёв, наблюдая за волком. — А я

думал, что так и проживёт, никого не встретив.

Я замираю от его слов. Тоже смотрю вслед уходящему волку. Перевожу взгляд на Мишку,

на его дом, осматриваю местность вокруг и задаю самый идиотский вопрос, который

могла придумать:

— А почему ты до сих пор не женат? Ты больной? Или отшельник? Или, может, у тебя

какие‑то проблемы не только с этими братками, что приходили? И вообще, может…

Я не успеваю выдать ещё несколько идей, почему он не женат, как на всю округу

разносится смех Царёва. Он ржёт не как медведь! Даже кони отдыхают по сравнению с

ним сейчас.

— Крошка моя, ты просто прелесть! — не унимается он и идёт в мою сторону.

Хочу сказать ему, чтобы не подходил, потому что я его просто убью сейчас, если он не

отдаст мне аккумулятор, но я не могу открыть рот!

Смотрю на него и слюной давлюсь!

Ну нельзя же хотеть мужика, когда у тебя красные дни календаря машут транспарантами?

Но Царёв, судя по всему, понимая, что я в растерянности, быстро сгребает меня на

руки. И, нужно сказать, очень осторожно несёт в дом.

— Простудишься, Танюш, — говорит он, не переставая улыбаться. — Давай толкни дверь,

крошка, чтобы мы спокойно вошли, и я тебя успокою.

«Таня, борись! Расскажи этому мужику, что ты не продаёшься за нежность и вообще…»