Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак

— Двадцать восемь, — отвечаю и тяжело вздыхаю, обжигая лёгкие влажным паром.

Громкий смех наполняет парную. И я даже не сразу понимаю, что так насмешило эту

невероятную женщину, которая в простыне умудряется выглядеть по‑королевски.

— Тогда я вообще отношусь к статусу древней, — продолжая смеяться, объясняет мне

Серафима Савельевна, замечая мой вопросительный взгляд.

— Я не это имела в виду, — начинаю оправдываться я, но так же быстро замолкаю.

— Ох, Таня, насмешила. Спасибо тебе, — счастливо отвечает она. — И знаешь, я рада,

что ты перепутала поворот. Я давно не видела моего мальчика настолько довольным и с

улыбкой.

— Это вы о Мише? — спрашиваю я, но так и хочется самой себе по лбу дать.

«Вот ты не дура, Таня! Ну а о ком? Вот не позорь себя ещё сильнее!»

— Я как учитель должна верить только в факты и науку. Но когда дело касается моей

семьи, я часто вижу, что судьба намного лучше решает за нас наши же проблемы, —

добродушно улыбнувшись на мой глупый вопрос, поясняет Серафима Савельевна. А я сразу

вспоминаю другого человечка.

— Моя бабушка бы с вами согласилась сейчас и попросила бы доказать это всё ещё и моей

маме, — хохотнула я, представляя этих двоих женщин рядом.

— Тогда нам нужно будет как можно быстрее познакомиться! — счастливо заключает

Серафима Савельевна и поднимается со своей полки. — Так, я пошла. Сегодня без

веника. Пойду в дом, а ты догоняй.

— Хорошо, — киваю ей. И как только дверь закрывается, я ложусь на полок животом вниз

и укладываю голову набок.

Мне есть о чём подумать, а ещё — понять, что делать дальше. Вот вроде меня сегодня

ничего особо не спрашивали, но такое чувство, будто выпытали всё, что было нужно.

А ещё этот невыносимый Царёв, который каждый раз, проходя мимо меня, старался

зацепить меня, тронуть рукой, погладить или даже умудрялся пощупать коленки, когда

мы обедали все вместе.

Прикрываю глаза, стараясь медленно дышать, и снова вспоминаю, с какой скоростью я

улепётывала из дома, который считала своим. Как отбила яйца младшему братцу и мудаку

моего покойного мужа.

А это завещание, в котором оказалось, что я чуть ли не должна осталась всем… Была бы

у меня тогда под рукой картошка и бита для лапты, а не моя старенькая крошка, я бы

сыграла с ними!

Тихо скрипит дверь, и я вздрагиваю. Дёргаюсь, чтобы подняться, но холодные ладони

ложатся на спину, придавливая назад, заставляя меня завизжать.

Но одна ладонь быстро перемещается и накрывает мне рот. Губы касаются уха, и хриплый

голос шепчет:

— Крошка‑матрёшка, не кричи. Испугаешь серого. А он под дверью уже сидит, ждёт, когда

ты выйдешь.

Я нервно мычу в руку ему и даже пытаюсь цапнуть, но не выходит. А парную наполняет

довольный смех Царёва.

— Тихо, — снова тянет он и медленно ведёт рукой по телу, стягивая простыню. А я

чувствую на плече лёгкий поцелуй, который обжигает кожу. — Хочу тебя попарить,

крошечка.

Голос Царёва становится слишком низким, а я… дрожу вместо того, чтобы начать

отбиваться от него. Особенно когда его рука опускается на внутреннюю сторону бедра и

с нажимом проглаживает её.

— Миша, — умоляюще шепчу я, поворачивая голову к нему и закидывая её так, чтобы

взглянуть ему в глаза.

— Там твоя мама и брат, а ты…

— Пришёл исполнить своё обещание, крошечка, — усмехается Царёв, становясь ровно и

демонстрируя себя во всей красе.

Я даже забываю, как дышать! Глаза сами бегут туда, куда нужно, а сердце стучит ещё

быстрее.

— Я не помню, что ты обещал, — довольно жалко пропихиваю я, когда взгляд в очередной

раз возвращается к его достоинству.

— Вымыть тебя качественно, — хмыкает Царёв и склоняется ко мне, запуская одну руку в

волосы на затылке. Сжав их, он жадно впивается в губы.

— В бане нельзя заниматься сексом, — задыхаясь, пытаюсь сказать я.

Только вот кому — пока не соображаю. «Ой, мамочки, дайте мне терпения, чтобы пережить

всё и не кончить. Только сил не давайте, а то баня не переживёт сегодняшний вечер!»

Глава 15

Глава 15

* * *

Я смотрю на неё — распластанную на полке, с дрожащими ресницами и губами, которые всё

ещё помнят мой поцелуй. В парной душно, но не от жара печи — от того, как туго

стягивает грудь при взгляде на неё.

Пальцы покалывает от соприкосновения с её телом, а мозг снова перестаёт работать как

надо. Эта крошка‑матрёшка, Потапова для Мишки, действует на меня так, что мне

хочется её одновременно прибить — за острый язычок — и затрахать, чтобы только моё

имя выскакивало из этого шикарного медового ротика!

— Боишься? — шепчу, проводя пальцами по внутренней стороне бедра крошечки, и ощущаю,

как она начинает дрожать. Кожа под моими руками — как шёлк, горячий и податливый, и

сама природа манит меня туда, где всё соединяется!

Танюша не отвечает. Только ресницы вздрагивают, а пальцы сжимают край полки. Смотрит

на меня снизу вверх, а в её глазах — буря и огонь, пожирающий. Страх, гнев,

любопытство — и то самое, что она так старательно прячет за резкими словами и

колючим взглядом.

Маленькая дикая кошка, которая хочет ласки.

— Не надо, — наконец выдыхает она, но голос ломается на полуслове, а я готов рычать

от удовольствия, слыша возбуждение в её словах. — Миша, твоя мама и…

Медленно склоняюсь к её лицу, удерживая её взгляд, пока моя рука поднимается к

округлой попе и проводит по ней несколько кругов. Усмехаюсь, замечаю, как она тяжело

сглатывает и переводит взгляд с моих губ на глаза и обратно!

— Мама сейчас пьёт чай с Володькой и обсуждает, как нас лучше поженить, — скалюсь и

провожу языком по щеке, где скатывается капелька пота. — Так что у нас минут

пятнадцать.

— Ты издеваешься?! — Таня пытается резко встать, но я снова возвращаю её назад и

опускаю вторую руку к тазу с водой, зачёрпываю живительного отвара.

— Нет, — качаю головой, удерживая её взгляд. — Я серьёзно. Она уже всё решила. И

Вовка, кстати, тоже. Так что… — провожу ладонью по её бедру, чувствуя, как мои

пальцы догоняют мелкие мурашки, — у нас два варианта: либо мы выходим отсюда

счастливые