Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак

откровенное веселье. Ну конечно, им‑то смешно! Особенно тому, что свою палатку

прикрыл футболкой. А я должна стоять здесь и… и, собственно, ничего. Можно и дальше

постоять, раз не отпускают. Но это была бы не я!

— Понимаете… — наконец выдавливаю я, на ходу сочиняя, — у меня там… дела. Важные.

Очень‑очень.

— Дела? — приподнимает бровь женщина. Вот ей богу она учительница. Причём такая, что

её должна вся школа боятся! — В такой глуши? Да ещё и в одном свитере и тоненьких

штанишках?

Я окидываю себя взглядом: штаны кое‑как натянуты, волосы — гнездо, и свитер задом на

перед! Красота!

— Это… походный наряд, — бормочу, пытаясь сохранить остатки достоинства и отваги.

Слабоумие отгоняю уже ногами от себя! Не приближайся пока в доме приличные люди! –

Мне бы добраться к своей машинке, так я сразу же сменю его на более утеплённую

версию и вжух!

Я даже головой делаю движение, повторяющее мой звук. И Царёв, зараза, начинает громко

кашлять в кулак, краснее как рак! Ржёт, зараза! А я прибить его хочу.

— Походный, значит, — кивает она, и в уголках её губ мелькает улыбка. — Ну что ж,

походники в этом доме редкость. Придётся вас накормить, обогреть и… — она делает

паузу, — и выяснить, что за «дела» уводят девушек в зимнюю тайгу.

Братья дружно фыркают, а я понимаю, что кажется что-то точно не так в моём плане.

— Да я правда не могу остаться! — пытаюсь настоять на своём, но голос звучит жалко.

А ещё, я дико, просто до трясучки хочу в туалет и куда-нибудь спрятаться от

прожигающего взгляда Царёва.

— Ну что же ты, милое создание. Конечно можешь, — спокойно говорит она, — потому что

на улице скоро стемнеет. Мы с Вовой домой уже не поедем сегодня. А я так давно не

заставала своего Мишеньку с девушками, что мне прямо интересно, с какой берлоги он

вытащил такое создание.

— Мам! — одновременно возмущаются братья.

— Что? — она оборачивается к ним с невинным лицом, продолжая держать спину ровной, а

каждое движение грациозным. — Я что‑то не так сказала?

Тишина. Только треск дров в печи и моё участившееся дыхание. А ещё стойкое понимание,

что сегодня будет ещё один забавный вечер. Надеюсь, в лапту играть не станем!

— Вы очень добры, – сдаюсь я и стараюсь улыбнуться искренне.

— Ну вот и отлично, – довольно отвечает мама Царёва. – А пока мальчики будут готовить

нам обед, всё же предлагаю тебе спуститься, красавица наша. Мы с тобой попьём чаю и

поболтаем.

Я смотрю на неё, потом на братьев, которые уже откровенно ржут, и понимаю: побег

отменяется. А вот слова мамы Царёва «наша красавица», заставляют внутренне

задрожать.

Ой, как-то мне не хорошо стало. Может ну его и через окно уйти?

– Меня зовут Серафима Савельевна. Я мама этих богатырей, – представляется Царёва. – И

ты можешь спускаться. Они будут вести себя прилично. Я тебе гарантирую.

Последнее Серафима Савельевна выделяет так, что оба брата бросают на неё

настороженный взгляд, а потом я слышу слова старшего:

– Ну почему я снова должен отдуваться с тобой? Давай ты маму завтра сам привезёшь, а

я домой!

– Нет, сынок, – твёрдо произносит Серафима Савельевна. – У Мишеньки пока нет

автомобиля. А мы с тобой приехали навестить его на праздники.

Ну что ж… кабы я знала, кабы понимала, куда заведёт этот путь — ни за что не свернула

бы с трассы. Но теперь уж поздно.

Набираю в грудь побольше воздуха и делаю несмелый шаг вниз. Эх, будто в омут с

головой ныряю. И нужно же было так встрять!

– Ой, я может нам мальчики баньку истопят? – бодро предлагает Серафима Савельевна, а

я вздрагиваю на её словах.

В памяти молнией проносятся слова, сказанные Царёвым в комнате, а по телу уже мчатся

триста белых муравьёв! А ещё взгляд Царёва будто обещает, что я эту баньку не забуду

никогда!

– Так как тебя зовут, дорогая? – спрашивает Серафима Савельевна, когда я уже почти

спустилась.

– Таня, – отвечаю хрипло и стараюсь отвести взгляд от Царёва. – Таня Потапова.

– Это судьба, Мишенька! – довольно произносит женщина и ловко подхватывает меня под

руку.

А я ловлю себя на мысли, что они все довольно высокие. И только я мелочь по сравнению

с ними!

– Потапова для Мишеньки!

Закусываю губу изнутри, чтобы не ляпнуть лишнего. Но как же хочется сказать, чтобы я

сделала с вашим Мишенькой. А точнее, как бы я его потоптала! И снова дрожь

предвкушения по телу.

– Банька, так банька, мамуль. Танюша как раз просила душ ей организовать!

Вот же… зараза!

Глава 14

Глава 14

Низкий потолок парной и маленькое окошко в самой бане не придают внутреннего

спокойствия. Но я уже так расслабилась, надышавшись пахучими парами, что почти

игнорирую то, что не люблю узкие и маленькие пространства.

— Танюша, так как же так вышло, что в таком юном возрасте ты стала вдовой? —

расслабленным голосом спрашивает Серафима Савельевна.

Я смотрю на неё в приглушённом свете и пытаюсь придумать, что ответить. Не люблю я

рассказывать о своих приключениях. Это довольно насыщенная приключениями дорога,

полная идиотских поступков, горячих слов, матов и драк. В общем, всё, что девочкам

делать не положено, я делала, потому что мне это запрещали!

— А когда ты в последний раз была в бане? — неожиданно она задаёт совершенно другой

вопрос, снова заставляя меня растеряться.

Замечаю, как Серафима Савельевна смотрит на меня из‑под прикрытых век, и набираю в

грудь побольше воздуха.

— Спасибо, — выдыхаю и даже пытаюсь растянуть губы в улыбке.

Благо в бане жарко, так что можно не скрывать, что мне стыдно. Хотя я прекрасно

поняла: эту женщину не проведёшь. Она уловила моё нежелание отвечать на вопрос.

— Таня, я же просто спрашиваю, — улыбается Серафима Савельевна. — Не хочешь отвечать

— не стоит. Мы не в школе.

— Да, тут такое дело, — тоже улыбаюсь в ответ и надеюсь, что это не выглядит глупо. —

Рассказывать особо нечего. Да и возраст у меня не такой уж юный.

— И сколько это — «не юный»? — спрашивает Серафима