Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак

холодце думаешь сейчас? Ничего рассказать не хочешь? Например, какого хрена тебя так

усердно искал брат твоего муженька покойного?

— Не наезжай на Севу, — строго произносит Таня и пытается сесть, но я не отпускаю.

Мне нравится, когда она лежит вот так, на ногах. Не такая кусачая, не такая дерзкая.

И действительно как кошка. Ласковая, хитрая. И моя.

Вот сегодня, когда эта Мата Хари крутила рулём так, что ни каждый спец сможет выйти

из заносов, и даже умудрилась никого не задавить, только прокатила на капоте, она

была невероятна в своей отбитости!

— Что‑то я ревновать начинаю, — нахмурился я. — А это нормально — ревновать к

покойнику?

— Судя по тому, что мне рассказал твой противный друг Николай, — скривилась Таня и

снова обвела меня обиженным взглядом, — я… как бы это помягче сказать, — вздохнула

она и выпалила обречённо: — Богатая наследница.

— Тань, я же по‑нормальному спрашиваю, — напрягся я, и почему‑то её взгляд мне не

понравился. — Ты же сказала, что у тебя только домик в деревне остался от бабушки. А

всё, что было мужа, стало его брата и сына.

— И это помнишь, — хмыкнула Таня и всё же села на диване, подтягивая ноги к груди и

укладывая на колени подбородок. — Что ещё запомнил?

— Всё, что говорила, крошка моя, — хмыкнул я, не сводя с неё взгляда.

— Эх, кабы я знала, кабы могла… — пробурчала Таня себе под нос и как‑то слишком резко

сдулась.

Я знаю эту мелкую занозу чуть меньше недели, но такое чувство, что любую перемену её

настроения могу уловить на подлёте. Жаль, перехватить не выходит.

— Танюша, если ты что‑то придумала, передумай, маленькая, — стараюсь говорить

спокойно, но её тяжёлый вздох и то, как она усиленно смотрит в одну точку, напрягает

посильнее пульсирующей боли в губе. — Я ранен. Мне нельзя нервничать. А я буду, так

как не смогу холодцом насладиться. Через несколько часов Рождество, а мы торчим

здесь, потому что кто‑то давно не отгребал! — начинаю возмущаться громче, в надежде,

что Колька услышит и придёт, так как это адресовано именно ему сейчас.

Как, блин, у мамонтёнка!

— Царёв, ты не ранен, — вздыхает Танюша и поворачивает ко мне свои невероятные глаза,

в которых я не вижу того, к чему привык. — Ты просто идиот. Вот не выперся бы ты со

мной на улицу, мы бы их всех по‑тихому перестреляли из ружья, да картошкой закидали,

и не торчали бы здесь. И не мучила бы меня совесть! — последнее она уже добавила с

такой горечью, что мне стало не по себе.

— Ружьё — для зверья, помнишь, Танюш? — задаю вопрос и, не выдержав её такого

состояния, сгребаю на руки к себе. — И кого бы ты перестреляла, буйная?

— Да всех подряд, блин! — взвилась Таня, снова пытаясь слезть с рук. — И не грызла бы

меня совесть сейчас, зараза такая! Чтобы ей пусто было!

— Ты заговорила, как моя бабка, крошка, — хохотнул я, но вот весёлости это не

добавило.

В кабинете повисло дикое напряжение. И, судя по тому, что ей поведал Колька за

закрытой дверью — а точнее, закрытым автомобилем, так как он со своим дядькой

слишком активно настоял, чтобы она ехала с ними до городка…

— Танюша, лучше по‑хорошему скажи, что случилось? — уже не выдерживаю я.

— Спасибо, Миша, за то, что ты меня приютил и за то, что не исполнил то, что обещал,

хотя мне бы хотелось, — заговорила Таня, поднимая взгляд на меня. — Но мне нужно

ехать обратно, чтобы они долго жили все! А Севка перевернулся в гробу за такую

подставу!

Я замер. Даже не так — меня будто ещё раз огрели, только теперь не губу разорвали, а

голову проломили.

Смотрю в потухшие глаза Танюши и пытаюсь подобрать нужные слова, чтобы объяснить ей

всё, но слов нет! И как такое может быть? У сына педагога!

Тело начинает действовать за меня. Поднимаюсь с Танюшей на руках и, прихватив её

шубку, иду к двери.

— Царёв! Верни на место! В прошлый раз всё плохо кончилось! — завопила Таня, начиная

ужом вертеться в руках.

— Уроню, если не угомонишься! — рыкнул на неё, и она затихла, только сильнее в шею

уцепилась.

В коридоре попался довольный Колька, но, увидев нас, сразу напрягся.

— Царёв, я вас не отпускал ещё. Ты куда?

— Долг исполнять перед родиной, — ответил и пошёл на выход.

— Тебе что, по башке сильно прилетело? — ошарашенно спросил Колька, но я только

хмыкнул.

— Завтра будем. В городе останемся сегодня, — ответил я и вышел на улицу, где уже

стемнело.

— Миш, не надо, — пискнула Таня, но руки не разжала.

— Надо, Таня, надо!

Глава 21

Глава 21

* * *

— Царёв, ты не понимаешь, — пискнула я, когда он меня ловко запихнул в мою же машину

и снова пристегнул.

Прям дежавю какое‑то!

— Так ты объясни, Танюша! Чётко, с расстановкой, — произносит он каждое слово так,

будто искры высекает.

Садится за руль и быстро выезжает с полупустой парковки. Смотрю на то, как он

справляется с рулём, как напряжён, как старается держать себя в руках, — и страшно

становится… что больше не увижу всего этого.

– Давай! Я жду занимательный рассказ. По-взрослому. Вот прям как ты сегодня давила

мужиков перед домом, рассказывай всё, – снова подталкивает Миша, а я смотрю с какой

силой он сжимает руль.

— Царёв, ну вот чего ты злишься? — спрашиваю я, но нет уверенности в голосе.

— Да я, бляха, само спокойствие! Не видно?! — и на меня устремляются два горящих

глаза. — Ты куда собралась, матрёшка? Какое, на хер, наследство? Ты меня спросила?

И каждое произнесённое им слово становилось всё жёстче и грубее.

— Царёв, перегибаешь, — теперь уже и я начинаю заводиться. — Ты мне кто? Что за

претензии?

— Я тот, кто не дал твоей шкурке замёрзнуть в лесу, — громыхает на всю машину Миша,

да ещё и успевает обматерить какого‑то водителя, который попытался нас обогнать. — И

теперь ты моя! —