Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак

— Что ты хочешь, Танюша? — спрашивает Миша, поднимаясь к моему лицу, и нависает

сверху.

Я уже не помню, сколько раз мы занимались сексом. Сколько раз кончал именно он, но

то, что его снова возбуждённый член упирается мне в промежность, заставляет дрожать,

отрицать не могу.

— Ты моя медовая девочка, — хрипит Миша, облизывая мою шею. — Сладкая, — довольно

тянет он и целует мочку уха.

И медленно, очень медленно начинает входить в меня, по сантиметру, растягивая снова,

но будто дразня: то толкаясь чуть вперёд, то выходя.

Проходится головкой по распухшим и мокрым от его спермы губкам. Да, я вся в нём! Вся

липкая, и мне это нравится! Позорище, Таня! Но об этом никто не узнает, кроме нас

двоих!

— Миша! — вскрикиваю я, когда он снова еле входит и снова выходит.

Запускаю ногти в его плечи, на что получаю только довольный, бархатный смех. Глаза

Царёва горят так, что я тону в них. Хочу, чтобы он смотрел на меня так всегда!

Ой, нет! Таня, приди в себя!

— Хочу ещё один твой оргазм, моя крошка‑матрёшка, — довольно хрипит Миша и жадно

целует.

Его губы поглощают, не дают даже шанса на то, чтобы я отказала. Он не только снаружи

везде, но и внутри уже везде. Я всегда считала себя той, кто сама управляет своей

судьбой. Даже когда вышла замуж, всегда знала, что могу постоять за себя, а сейчас…

я хочу быть крошкой для этого таёжного дикаря.

Миша же, оторвавшись от моих губ, когда у меня почти закончился кислород, ловко

разворачивает меня, укладывая на живот. Его горячие губы начинают покрывать спину,

опускаясь к попе, а я вздрагиваю от каждого его прикосновения.

Кажется, я стала оголённым нервом! А заряженная частичка — это сам Царёв, который

только пускает импульсы по мне.

Дойдя до попы, он с рыком сжимает оба полушария, громко чмокая каждую булочку и

прикусывая их до моего визга, подтягивает попу вверх, прижимая меня одной рукой

между лопаток, чтобы не отрывалась от кровати.

— Это самое прекрасное зрелище во всём мире, — я услышала восторженный голос Миши и

задрожала, когда его пальцы прошлись по влажным, перевозбуждённым складочкам. — Я

готов смотреть на тебя вечно, Танюша! — И почему его слова прозвучали сейчас не как

просьба, а как обещание?

Ещё один обжигающий поцелуй на попе, и горячая головка, что начинает медленно

проталкиваться внутрь. Тело выгибается ещё сильнее. Тело, как и природа, знает, что

нужно сделать, чтобы стать ближе друг к другу.

— Да‑а‑а‑а! — рык Миши разносится по всей комнате, когда он входит полностью и

замирает.

Я задыхаюсь. Мне сложно вдохнуть от удовольствия на грани боли! Он везде. И то, что

его пальцы поползли по телу, опускаясь между ног, начинают нежно ласкать клитор,

выбивая из меня скулёж.

— Миша, — хнычу я и дёргаю попкой в разные стороны.

Миша только довольно хохочет и делает первый толчок такой, что я взвизгиваю от новых

ощущений. Его так много, что мне страшно и больно. Его так много, что я боюсь

потерять хотя бы грамм этих движений.

С каждым толчком он ускоряется, а я уже даже не могу стонать. Просто задыхаюсь от

нашего смешавшегося запаха и его дикого желания и нрава!

— Давай, моя крошка, кончи для меня ещё раз, — Миша резко склоняется, меняя угол

проникновения, и кусает за лопатку.

— Миша! — пищу я, а со следующим его толчком кончаю и снова улетаю.

Меня трясёт так, что если бы не Царёв, я бы просто упала с кровати! Он не отпускает,

продолжая вколачиваться в меня, продлевая всё до помутнения.

Но когда он кончает, я чувствую, как меня накрывает снова!

Кричу. Я больше ничего не могу! Только дышу, только смотрю мерцающие огоньки под

закрытыми веками и лежу.

Я, кажется, теряю связь с реальностью, потому что, когда открываю глаза, в комнате

полностью темно, а грудь Миши спокойно вздымается под моей головой. Я слышу стук его

сердца и пытаюсь понять, сколько времени прошло.

Начинаю ощущать то, что мы просто‑напросто прилипли друг к другу, и это одновременно

раздражает и запускает какое‑то странное понимание, что так и должно быть.

Боже, да он же кончал в меня, как всё время! Наконец‑то осознаю я всю степень

опасности ситуации. А я спираль убрала, когда не стало Севы. Ни с кем же больше не

собиралась спать.

— Если я забеременею… — еле слышно шепчу угрозу, но договорить не успеваю, как

чувствую лёгкий поцелуй в макушку.

— Я очень на это надеюсь, — сонно отвечает Миша и разворачивается на бок,

переворачивая и меня заодно, притягивает к своей спине, шумно вдыхает запах волос. —

Хочу, чтобы ты всегда так пахла.

И почему от его слов мне хочется плакать и смеяться?

Глава 24

Глава 24

Просыпаюсь от того, что мне жарко. Очень жарко. И тесно. И вообще — ну что такое?

Почему на мне лежит… А что, собственно, на мне лежит?

Медленно приоткрываю один глаз. Потом второй. Другими конечностями шевелить боюсь:

понимаю, что это может повлечь за собой клич фазана в лесу в брачный период. Вот

только что‑то мне подсказывает — у людей это не очень возбуждающе!

Медленно опускаю взгляд и замираю.

Царёв.

Он спит, уткнувшись носом мне в плечо; одной рукой обхватил поперёк туловища, вторую

подсунул под мою подушку. Ноги наши переплелись так, что непонятно, где чьи. А его

«третья нога» — та самая, что лежит сейчас на моём бедре и подёргивается в такт

дыхания Царёва, — будто манит меня, зараза такая! Он что, всю ночь стоял? Или это

просто желание в туалет?

Боже, я же даже в душ вчера не доползла. Меня просто выключило, даже когда этот

медведь‑переросток сжал меня и сказал, что очень надеется… Ой, мамочки!

— Миш, — шепчу, пытаясь скинуть с себя этого громилу. — Ты… Ты вообще в курсе, что

занимаешь восемьдесят процентов кровати?

И о чудо: Царёв только хмыкает, не открывая глаз, и ещё сильнее прижимает меня к

себе.

— Царёв! — уже громче. — Я сейчас задохнусь!

Он наконец‑то размыкает глаза, смотрит на меня хитрым взглядом, потом переводит его

вниз — на нашу спутавшуюся анатомию — и довольно выдаёт:

— А что не так?

— Всё не так! — пытаюсь высвободить