Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак

делаются.

— Так мы их делать и не будем, — подмигнул ему. — Танюша отдохнёт с дороги, и только

после этого всё будем решать.

— Таня, берём! Бабуле он точно понравится, — за спиной довольно сказала Надежда

Викторовна, а я только хмыкнул.

Но вот, судя по выражению лица да и по всей позе, Никита не собирается нас отпускать

просто так. Вот точно волчара.

Как раз за вот эти понты, пускай и достаточно дорогие, я и не люблю город. Многие мои

одноклассники в своё время уехали в большие города. И даже смогли устроиться. И я

считаю, что они сделали себе так, как считали нужным. Но для меня большой город —

слишком тесное место. Отвратно пахнущее, со всем искусственным.

— Хорошо, — кивнул спустя, наверное, минуту, Волков. — Буду ждать от вас звонка. Вот

мой номер, — и он протягивает мне прямоугольную карточку.

Этот Волков развернулся и пошёл на выход из здания аэропорта, а я обернулся к Тане,

которая стоит на месте — злая и молчаливая.

— Вот сейчас я даже боюсь спрашивать, что у тебя в твоей головушке происходит, моя

крошка, — хохотнул я.

— Ты почему такой упёртый, Царёв? Вот зачем полез? Я и сама… — начинает пыхтеть

Танюша, не сводя с меня взгляд, а вот её мама слишком выразительно сжимает губы и

повернулась к нам спиной.

— Сама ты уже была. Мне не понравилось, — подхожу к Тане вплотную, нависая над ней. —

Теперь есть я. И мы едем отдыхать.

— Пф‑ф‑ф‑ф! — пыхтит Танюша, а я уже веду её на улицу.

Глава 26

Глава 26

* * *

Мама ушла полчаса как, а я всё никак не могу собраться. Оказывается, Эдик, тварина

такая, был не только у мамы, но и к бабуле ездил. Она на него, конечно, спустила

своего любимого пса, но этот мудак жизнь всем испортил.

А ещё он прекрасно знал, что всё, что оставил Севка, моё, но его алчная душонка так

не хотела терять бабло и тёплое место, что он подкупил и прислугу, которая была в

доме, где мы жили с Севой, чтобы те рассказали браткам, что я трахалась с ним, а не

с братом.

Да ещё и пасынка приплёл, урод! Увижу, я ему не только спину продырявлю, яйца

отстрелю! Всё равно он ими не пользуется!

Но Севка и здесь просчитал всё. Он, как оказалось, делал два завещания — у разных

нотариусов. Одного его братец купил, а второго — не смог! Вот второй и пришёл к

«коллегам» Севы с условием, что только после того, как я вступлю в права, он озвучит

все остальные условия.

Вроде же взрослый мужик был, а такую комбинацию провернул. Мама сказала, что таким

способом Севка обезопасил всех: не только меня, но и всех, кого мог начать рубить

Эдик. Потому что первое завещание — просто бумажка без второго. И Эдик это понял,

когда перед Новым годом я сидела в нотариальной конторе и слушала завещание, в

котором было сказано, что я и всё, что было записано на меня, переходит под полное

управление Эдика. Что теперь он будет распоряжаться всеми расходами, доходами, моей

жизнью, ну и так далее по списку.

Я уезжала разбитая отсюда. Разбила о голову Эдика бутылку, от души сходила по яйцам,

но ни на секунду не сомневалась, что мне нужно уехать.

Так почему же вот сейчас, когда я вернулась обратно, чтобы наказать эту сволочь,

снова чувствую себя разбитой?

— Когда ты молчишь, мне становится страшно, Танюш, — рядом появляется Царёв, пугая

тем, что я даже не слышала его передвижений по квартире.

— А ты меня бесишь, но я же не бурчу, — отвечаю на его слова, осматривая его.

Стоит здесь в одном полотенце, зараза такая. Был таким приличным, когда мама у нас

сидела — до оскомины сладеньким!

— А по взгляду и не скажешь, — нагло улыбается Царёв и ловко сгребает меня в объятия.

Я уже на автомате обвиваю его ногами и повисаю, как мартышка. Окладываю голову ему на

плечо, а в груди разливается странное и такое правильное тепло. Да меня на руках не

таскали так с детства! А Царёв просто подсадил меня на себя, в прямом и переносном

смысле!

Он отходит к дивану и садится так, что я оказываюсь на нём сверху. Поднимаю голову и

смотрю на Царёва, пытаясь рассмотреть в нём что‑то, что скажет: «Перестань себя

накручивать и просто доверься». Но куда там!

Царёв медленно поглаживает меня по попе и пояснице и смотрит так, будто…

— Миша, вот скажи, зачем ты сюда приехал? Тебе же здесь не нравится, — спрашиваю

совершенно не то, что хочу, но мне нужно отвлечь себя от дурацких мыслей, от которых

начинают внутри летать эти идиотские бабочки — щекочут и раздражают.

— Танюша, вот ты взрослая девочка, вдова уже, а со слухом у тебя явно проблемы, —

отвечает довольно Царёв. — Как я мог отпустить мою женщину на непонятные разборки с

непонятными мужиками? Я потом кем себя считать буду? Ты подумала?

— А зачем ты Никите сказал, что мой муж? Ты вообще представляешь, что эти идиоты

могут устроить? — снова спрашиваю, но руки Царёва поднимаются выше, пробегаются по

позвоночнику, зарываются в волосы и придвигают меня ближе к горячему телу.

— Мне вот абсолютно насрать на их мнения. Мне важно, чтобы моя женщина была довольна

и счастлива. А здесь ты не счастлива, Танюша, — слишком уверенно и глубоко отвечает

Царёв. — А если ты не счастлива, то я начинаю злиться. И поверь, твоим дружкам не

понравится то, как я злюсь на самом деле.

— Ты же у меня слишком правильный, Царёв, — язвлю я. — У тебя ружьё только для

зверья, а кулаками здесь…

— Тихо, женщина! — накрывает мои губы пальцем и лыбится слишком довольно. — Кто

сказал, что я буду кулаками махать?

— Терпеть не могу, когда за меня всё решают! — злюсь я и хочу соскочить с рук Миши,

но он удерживает на месте, не давая даже сдвинуться.

— А я хочу получить ещё один твой оргазм, моя крошка, — совершенно не то, что я хочу,

отвечает Царёв и накрывает меня жадным, требовательным поцелуем.

Он снова поглощает. Царёв будто специально делает так, что я становлюсь зависимой