Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак

— Уехал на встречу с Никитой. И кстати, — мама оживлённо смотрит на меня, довольно

подмигивает, — мне его фамилия нравится больше. Не то что какая‑то Потапова.

— Я его убью! — кричу на всю квартиру и начинаю осматриваться.

Что ищу глазами — понятия не имею. Через несколько секунд моих метаний меня дёргают к

столу и тыкают на стул.

— Сядь, убивательница! И не сотрясай воздух понапрасну! Не гневи Бога, дочь! — и

каждая мамина фраза — это как бабушку слушать, только чуть моложе. — Тебе мужик

достался такой, что страшно даже мне. И это не преувеличение, Таня! Твой Потапов

тоже был хорош. Но его боялись только его братки, а ты лепила из мужика то, что тебе

было нужно. Этот уже слепленный! Целый! Таких… ну не знаю, в инкубаторах что ли

выращивают на закрытых фермах.

— Мама, что ты несёшь? — рычу я, но мама заставляет меня сесть на стул, открывает

крышку с завтраком и кладёт передо мной вилку. – Ты вообще за кого? Вообще-то я твоя

дочь!

– Вот поэтому я за Мишу! Я-то точно знаю, что ему достаётся, бедненький, – закатила

глаза мама.

Пытаюсь дышать и думать о медвежатах! Вот зараза, и тут Царёв!

Опускаю взгляд на тарелку, где лежит румяный омлет, который уже немного осел, но всё

ещё тёплый, овощи, оладьи и мёд. От умопомрачительного запаха во рту скопилось

слишком много слюны, а живот предательски заурчал.

Мама же нашла другую чашку — с какими‑то дурацкими розовыми цветочками — и, довольно

кивнув, стала делать нам чай.

— Я вот вчера с ним общалась, а потом сегодня утром — и даже честно позавидовала, —

сказала мама, а я вздрогнула от её слов. Что‑то странное пробежало по спине, будто

боль или жалость. Только к кому?

— По‑хорошему, дочь! — мама развернулась и подмигнула мне. — И ещё я очень рада, что

ты встретила такого… мужика!

— Мама, я сейчас вообще ничего не понимаю, и вот честное слово, мои человечки, что

живут во рту, начинают вспоминать весь матерный словарный запас мира! — постаралась

говорить зло, но голос предательски задрожал.

Я наколола кусочек омлета на вилку, засунула в рот и скривилась. Нет того вкуса, что

был в доме Миши в лесу! Он будто… никакой! Отодвинула тарелку, взяла оладушки и

начала макать их в мёд.

— Чаем запивай, а то попа слипнется, — хмыкает мама и ставит передо мной чашку.

— Мам, ты к чему этот разговор завела? Давай так: ты мне прямо скажешь, что хочешь, а

я прямо пошлю Царёва в его Сибирь.

— Ты знаешь, я думала, что на тебе природа всё же сделала исключение, когда ты вышла

замуж, — заговорила мама, а я напряглась ещё сильнее.

— Мам, я не люблю эти погружения в психологию. Вот давай…

— Да помолчи ты, господи! Ну что у тебя за привычка? Как вообще тебя Миша выдержал

все эти дни?! — начала возмущаться мама, бросая на меня предупреждающий взгляд.

— Молча! — огрызаюсь уже больше на автомате.

— Таня, дай мужчине самому решать проблемы, где вопросы решаются жёстко, — продолжила

мама, смотря на меня с мольбой.

— А ты сильно давала? — задала встречный вопрос.

— А у меня выхода не было, — горько усмехнулась мама. — Либо решай сама, либо тебя

сожрёт этот мир и не подавится. Согласна, не лучший пример для воспитания дочери, но

уж что есть. Я вот не смогла найти такого же, как мой отец. Благо твой папа имел

смелость убежать от меня, а не продолжать нервы трепать.

Ну да, отца‑то своего я и не знала толком. Да и никогда не стремилась. О нём просто

никто не разговаривал в нашем доме.

Мы с мамой снова замолчали, каждая погружённая в свои мысли. Сложно нам разговаривать

на такие щепетильные темы. Особенно когда привыкли метать колючки вокруг, тренируя

меткость.

Оладушки закончились слишком быстро, и я пошла мыть тарелку, как в дверь позвонили. Я

даже не сразу поняла, почему замерла и напряглась. Но здравые мысли пришли быстрее,

чем тело начало действовать. Царёв звонить не будет.

— Что‑то он быстро, — хмуро заметила мама, а я начала быстро открывать кухонные

шкафчики в поисках чего‑то… чего‑нибудь!

— А это и не он, — сказала маме, доставая блинную скалку из нижнего шкафчика.

Нужно будет сказать спасибо владельцам квартиры!

Подхожу к двери и смотрю в глазок. Темнота. Сволочи! Набираю в грудь побольше воздуха

и пытаюсь рассчитать, чего же ждать. Но точно не тёплого приветствия! Если там и

Эдик, то он сначала действует грязно, а потом начинает продавливать и разговаривать

так, как ему хочется. А я ведь знаю, что ему со мной хочется!

— Таня, не открывай, — шипит мама, выходя в коридор, а у неё в руках дезодорант,

который я так и не унесла в комнату.

— Да я только одним глазком взгляну, мам, — скалюсь, подмигивая родительнице, которая

только глаза закатывает, но не уходит.

Глава 28

Глава 28

Один вдох и я открываю дверь так, чтобы остаться с одной стороны от неё. И вот сейчас

так охота оказаться не правой, но куда там! Здесь природа меня не обидела!

— Ну привет, Танюша, — скалится Эдик и кивает двоим браткам, что стоят по бокам от

двери.

Первый только успевает морду свою просунуть в дверь, как скалка от души проходится по

его носу.

В руку прилетает отдача, и я стискиваю зубы посильнее, чтобы не взвыть от боли в

кисти. Вот в чём минус скалок!

— Сука! — воет первый, и его сразу же оттаскивают в сторону, а меня со всей силы

толкают дверью к стене.

Шиплю от боли в плече, но скалку не выпускаю. И очень радуюсь тому, что со мной

сейчас ещё и мама оказалась, так как умопомрачительный запах дезика Царёва

распыляется прямо в глаза второму.

— Да бл*дь! — орёт и этот, когда меня резко хватают за волосы и дёргают на себя.

— Вот что ты за сука такая, Таня! И мать ещё подговорила, — глухо рычит Эдик,

стараясь держать себя в руках, но меня уже пробивает противная дрожь от того, что

мне в задницу упирается его стояк!

—