Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак

ситуации, когда меня должны были украсть, а потом — всё по списку, я должна рыдать и

благодарить Царёва как моего спасителя!

Я сейчас тихонечко опущу, что ещё буквально пару недель назад я сама его шикарную

накачанную задницу, которую обожаю сминать пальцами, спасла от лиц странной

бандитской наружности.

И вот сейчас этот Царёв сжимает меня в руках и смотрит так, будто я его не просто за

попу пожамкала, а ещё и укусила! А за его спиной стоит странный тип точно сибирской

наружности (в городе такие экземпляры водятся редко) и лыбится, зараза такая!

Наглые губы Царёва слишком быстро атакуют мои в жёстком поцелуе, а потом он проносит

меня, всё так же держа на весу, в сторону кухни, усаживает за стол и, снова

поцеловав, уходит.

Смотрю ему вслед и пытаюсь придумать оправдание моим дальнейшим действиям. Я же

всё‑таки в городе, не в тайге. Здесь нужно сдерживать рвущуюся из меня ведьму, как

любил говорить Севка.

Но вот очень приятные звуки, доносящиеся до моих ушей из коридора, совершенно не

способствуют спокойствию моей второй личности!

— Татьяна, я тебя умоляю, — простонала мама, смотря на меня в упор, ставя новые чашки

на стол. — Перестань так улыбаться. Если Михаил уже привык к твоей истинной

ипостаси, то пожалей незнакомого человека.

— Мама, я тебе ещё раз напоминаю: ты женщина, которая родила меня, а не этих

медведей, — фыркаю в ответ на мамины слова и придвигаю к себе чашку с горячим чаем.

— И ради приличия побудь хотя бы часик на моей стороне.

— Пятнадцать минут, дочь! — строго произносит мама и ставит ещё и сладости в

тарелочках. — Больше на твоей стороне опасно быть. Можно стать соучастником чего‑то…

занимательного. А у меня возраст. Мне нельзя увлекаться занимательными действиями.

Слишком длинный потом тормозной путь.

Сжимаю губы поплотнее и стараюсь не заржать. Но фразу мамули нужно запомнить. Я потом

буду так точно говорить Царёву, когда он меня достанет. А он достанет, я даже не

сомневаюсь.

Мы с мамой замолкаем — и нужно сказать, очень вовремя. На кухню входят Миша с его

другом Глебом, он же Коршун. Смотрю на этих двоих и ещё раз убеждаюсь, что знакомы

они давно.

— Как прошла встреча? — спрашиваю у Царёва и даже стараюсь улыбнуться. — Хотя, судя

по тому, что твоя голова целая, а на морде наглая улыбка, — хорошо.

— Моя ж ты наблюдательная крошка, — довольно скалится Царёв и садится рядом со мной.

— Глеб, присаживайтесь рядом. Я не кусаюсь, — мама кивает на стул рядом с собой. — Да

и как можно кусать таких хорошеньких мальчиков. И мой возраст уже не соответствует

данным действиям.

Мужики замирают, а я только глаза закатываю.

— Вчера ты видел приличную сторону мамули, сегодня — добро пожаловать в… ну, точнее

сказать, на тёмную сторону, — поясняю я и громко фыркаю, когда мужики переводят

взгляд с мамы на меня.

— Царёв, а ты где нашёл такую прелесть? — спрашивает вроде и серьёзно этот Глеб, но в

его глазах так отчётливо пляшут черти, что я совершенно точно не хотела бы иметь

такого родственника.

— Она сама меня нашла, — спокойно отвечает Миша и смотрит в этот момент на меня. — В

дом мой вломилась, на стуле моём сидела, из миски моей ела, а потом ещё и спать

завалилась в мою же кровать.

— Прямо Маша и медведь! — громко и от души заржал Глеб, а я нахмурилась и попыталась

вспомнить, куда скалку свою дела.

— Я сейчас за Машу быстренько проведу профилактическую беседу, — постаралась сказать

спокойно, но то, как быстро стих смех, показало: Глеб свою оплошность осознал.

Поднял обе руки вверх ладонями вперёд и быстро заговорил:

— Прошу прощения, милое создание Татьяна. Больше такой оплошности не будет. Но ведь и

правда же. А Серафима Савельевна уже знакома с будущей Царёвой? — а вот этот вопрос

прилетел Мише.

— Конечно! — кивнул Миша. — И Володька тоже. Он вообще ближе всех познакомился.

Дубинкой по башке.

— Я сейчас пойду скалку искать! — уже в открытую зашипела я, пока эти два дебила

ржали. — Ты почему поехал на встречу один? Тебе жить надоело, Царёв? И вообще…

— Моя крошка, перестань нервничать, — Миша захватил моё лицо своими ручищами и

заглянул в глаза. — Я всё решил. Так, как и было нужно. Завтра встретимся с твоим

нормальным мужиком Никитой, ты подпишешь на него всё, и мы возвращаемся домой.

— А кто тебе сказал, что я подпишу? — фыркнула больше ему назло. — Может, я хочу

поруководить?

— Конечно, ты будешь руководить, — уверенно, и даже глазом не моргнув, ответил Миша.

— Мной, нашим домом, детьми. Да чем душа пожелает. Но не здесь! — а вот последнее он

добавил так, что я даже немного… ну самую малость занервничала.

Миша аккуратно отпустил моё лицо, и стоило мне повернуться к маме и Глебу, как я

наткнулась на одно довольное и одно умилительное лицо. Мама разве что не вздыхала и

ручки к груди не прикладывала…

— Боже, какой мужчина! — а нет! Мама всё же это сделала.

А я… А как себя можно перестроить, когда в твоей жизни всегда было только твоё

собственное решение на первом месте? Как можно снять собственные яйца, которые

отращивались с таким трудом, и стать девочкой? Люди, может, есть какое‑то пособие,

ну или инструкция по эксплуатации?

Хотя… вероятно, такая инструкция есть. Яйца снимаются сами, когда рядом вырастает вот

такой вот… царский медведь. А ещё я только что действительно осознала одну вещь:

если бы не мои яйца, я бы не отбивалась от Эдика. Да если бы я была царица, не

поехала бы в Сибирь!

— Слушай, а когда вы возвращаетесь, Мих? — спрашивает Глеб у Царёва, не переставая

скалиться.

— А ты что же, решил этот город оставить без своего зоркого глаза? — сразу же задал

встречный вопрос Царёв.

— А что здесь делать? Неинтересно. Все одинаковые. А на родине ты глянь — какие

экземпляры попадаются, — и на меня кивает этот смертник.

— Мне кажется, Глебушка, вы явно что‑то путаете, — отвечаю этому жилеточному монстру

с самой «милой» улыбкой. — Опасно так выражаться при даме, которая и в лапту играть

умеет, и