Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак

не опускает.

Скалка, зажатая в моей руке, прижата мне к горлу. Отвратительное ощущение

беспомощности. Но мне бы чуток больше свободы…

— Я же тебе по‑хорошему говорил: примешь мои условия — и будешь как сыр в масле, —

мерзко произносит Эдик мне на ухо и чмокает в него, оглушая меня до боли. —

Неприятно? — звучит с другой стороны, пока я сдавленно матерюсь. — А представь, как

мне сейчас паршиво, когда ты притащила с собой какого‑то мужика… И не жалко тебе

бедолагу. Хотя я дам тебе поплакать на его могиле, а потом на ней же трахну тебя,

сука! — последнее он уже добавляет с таким превосходством, что у меня холод

пробегает по спине, а к горлу подкатывает тошнота.

— Эдик, ты меня столько лет знаешь — и так до сих пор ничего и не понял, — стараюсь

говорить уверенно и дышать, но эта мразь только сильнее поднимает мне голову

скалкой, а другой рукой натягивает волосы на затылке так, будто хочет скальп снять.

— И что же я должен был узнать о тебе, Танюша? Как ты стонешь, когда тебя трахают? —

задаёт вопрос Эдик, толкаясь мне в задницу своим вонючим членом.

Но ответить я не успеваю. За спиной всё резко исчезает, оставляя только неприятное

ощущение беспомощности и пустоты.

Оборачиваюсь и смотрю на то, как Царёв прижимает уже красного, как камчатский краб,

Эдика к стене, чуть приподняв.

— Ты должен был узнать то, что даже если бы ты её и трахнул, тебя бы закопали

рядышком с той самой могилой, Эдик! — и вот Царёв произносит каждое слово сейчас

так, что даже воздух вокруг замерзает.

А перед квартирой несколько мужиков во главе с бородатым тёмно‑русым мужиком в

смешной кожаной жилетке, будто с приветом из девяностых, скрутили двоих, кто первый

попал под раздачу.

— А у тебя здесь и правда весело, Царёв, — хохотнул тот самый в чудной жилетке и

прошёл в квартиру. — Глеб, — он протянул мне руку, а я только бровь вздёрнула,

осматривая ещё одного почти такого же габаритного, как и Царёв. — Можно просто

Коршун.

— Мг, — спокойно кивнула я и чуть отступила поближе к Царёву. — Миш, пусти его. Он

уже сознание потерял.

Царёв быстро взглянул на меня, будто убеждаясь, что со мной всё в порядке. А в

следующий миг отпустил Эдика, который бессознательной тушей упал на пол вдоль стены,

а сам сгрёб меня в объятия, приподнимая над полом и заглядывая в глаза.

— Женщина, ты когда научишься, что дверь неизвестным открывать нельзя? — его голос

глухой, угрожающий, пробирающий до костей, совершенно бессовестно пробежался по мне

распаляющим огнём.

— А нечего было меня здесь оставлять! — фыркнула я.

Царёв перевёл взгляд с меня на стоящую здесь же маму и приподнял обе брови, когда

понял, что у неё в руках.

— Ароматный у тебя дезодорант, Мишенька. Все запахи убивает, ну и заодно бактерий

двуногих, — довольно кивнула мама на тот самый дезик, что до сих пор держит в руках.

— Нужно записать бренд. Подарю тебе на двадцать третье февраля.

— Я тогда пошёл, Царёв, — слышу голос этого неожиданного гостя Глеба и громко кричу:

— Стоять!

Замирают все, даже те, что уже собрались уводить дружков Эдика.

— Миша, поставь меня на пол, от греха подальше, — смотрю в глаза Царёву и пытаюсь

придумать хотя бы несколько поводов, чтобы не прибить его. Двух мало! — А товарища

своего попроси задержать. Уж больно занятный персонаж.

— Танюша, я сам тебе всё расскажу! — глухо и предупреждающе произносит Миша, на что я

только мило (очень надеюсь, что это так) улыбаюсь.

— Ты‑то расскажешь, выхода у тебя особо нет, — киваю на слова Миши. — Но ты слишком

тяжёлый, и мне не получится тебя упаковать в мешки, чтобы потом вывести куда‑нибудь

и прикопать. Он сильный, быстро справится. А то вдруг я беременна уже! Мне нельзя

тяжёлое поднимать.

— Вот это прелесть! — хохот этого Коршуна заполнил всю квартиру, заставляя меня ещё

шире улыбнуться.

Но когда я поняла, что и Миша улыбается слишком довольно, мне почему‑то стало обидно.

А за спиной слишком демонстративно цокнула языком мама.

— Ох, Михаил. Ну можно же было хотя бы ради приличия испугаться! Так ладно, уберите

мусор, мальчики, и пошли пить чай!

Глава 29

Глава 29

* * *

Пока еду по заданному адресу, мысленно пытаюсь просчитать, сколько раз меня Танюша

казнит и помилует. Ну то, что меня будут наказывать, даже спорить нет смысла. А вот

над помилованием придётся потрудиться!

Специально организовал сегодня доставку Надежды Викторовны к нам в квартиру, чтобы

хотя бы какой‑то стоп‑кран был рядом с этой маленькой женщиной, пока я по‑быстрому

решу вопросы с этим грёбаным завещанием.

И снова ловлю себя на мысли, что меня никогда так не торкало от женщины, что я готов

мир перевернуть, лишь бы снова увезти её в тайгу и спрятать ото всех. Только моя эта

крошка‑матрёшка. Только моя!

Нотариальная контора — место, где обычно пахнет старыми бумагами, неуверенностью и

жадностью. Но это пафосное здание кричит о том, что жадности здесь столько, что ни

одним бульдозером не разгребёшь.

Подъезжаю к ней и сразу же замечаю того, кто стал моим осведомителем, а ещё тем, кто

оперативно собрал всю информацию.

Глеб Коршунов. Он же — Коршун. Он же — мой одноклассник, который отлично устроил свою

жизнь в столице, да так, что с ним не особо любят связываться, так как всё, что он

находит, обязательно кого‑то приводит в места не столь отдалённые.

— Тебе идёт столичная жизнь, Царёв. И фамилия соответствует, — хохотнул друг и

протянул руку для пожатия. — Точно не хочешь сюда перебраться? Ты смотри, сколько

шороху навёл. И всего‑то за какую‑то неделю.

— Коршун, не гони лошадей. Мы вчера только прилетели, — хмыкнул я и осмотрелся.

— Прилетел вчера, а вот Потапова‑младшего отмудохал раньше, — уже ржёт Коршун. — Так

что на тебя теперь хотят здесь даже некоторые посмотреть как на диковинку.

— Боюсь, им не понравится вид, — хмыкнул я.

Коршун довольно кивнул и протянул мне папку, в которой уже собраны и разложены всё,

что мне сейчас пригодится. Я быстро