Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь - Лина Мак

странное сейчас говорю. — Я твои проблемы решил? Решил! Попу твою согреваю каждую

ночь? С удовольствием! Кормлю тебя, лелею и люблю! Так что теперь ты обязана стать

моей женой!

Нужно что‑то ответить, но язык прирос, или отвис, или прилип — я даже не могу

сообразить, что произошло! Это когда такое было, чтобы я не могла послать этого

мужика?!

Но я не могу! А в голове будто на повторе звучат его слова: «кормлю, лелею и люблю»!

— Давай пальчик, моя крошка‑матрёшка, — Миша улыбнулся, и сердце болезненно ударилось

в рёбра. — Я с тобой буду жить всю жизнь, любить и прятать тебя в лесу, а ты будешь

мне рожать наше продолжение и готовить вкусный холодец.

— Миша, ты дурак! — выдыхаю я и чувствую, как безымянный палец на правой руке

обхватывает широкий обод холодного металла.

— Да, и даже спорить не буду! — довольно кивнул Царёв и поднял мою руку,

рассматривая, вероятно, как село кольцо.

— У меня генетика паршивая, — уже пищу я севшим голосом, чувствуя, что сейчас

заплачу.

— Самая идеальная для меня, — отвечает Миша и накрывает мои губы своими.

Глава 32

Глава 32

— Миш, давай просто отправим бабушке открытку, — предлагаю Царёву, но кто меня

слушать будет!

Он бесит меня! Просто невыносимый, ужасно упёртый и вечно голодный мужик! Я… Да на

него даже моё умение с битой не действует!

— Ну так мы ей эту открытку и отвезём, Танюш, — довольно скалится Царёв. — Нужно же

доставить твою бабушку к нам на свадьбу.

— Царёв! Ты мне только кольцо на палец надел! Никакой свадьбы ещё и в помине нет! —

возмущаюсь я и чуть ли не топаю ногами от досады.

А Миша спокойно себе грузит все пакеты с продуктами в машину, плед туда тащит,

подушку, проверяет инструменты…

А я стою посреди двора и вообще не понимаю, почему он меня не слушается! Может,

заплакать? Или… может, сказать, что я беременная и мне никуда нельзя?

Сейчас начало февраля, и всё, что между нами происходит весь прошедший месяц, будто

кричит во всю глотку, что так и должно быть.

И я вообще не хочу ехать к бабушке! Семьсот километров, блин! Да и, учитывая, что

характер у неё такой же, как и у меня, только усиленный возрастом, это будет ещё тот

увлекательный аттракцион!

Мама звонила на этой неделе и сказала, что тоже едет к бабуле. И вот Царёв как с цепи

сорвался! Он решил, что нужно срочно знакомиться.

— Миша, у тебя работа, — стараюсь говорить спокойно, но глазами уже ищу что

потяжелее.

— Володька сам справится несколько дней, — отвечает этот непробиваемый.

— Я тоже хочу начать своё дело, и мне нужно…

Миша замирает, а потом в несколько шагов преодолевает расстояние между нами и

нависает надо мной скалой!

— Что ты там хочешь? — хмурится он. — Дело своё? Крошка, твоё дело на ближайшие

несколько лет будет в другом заключаться.

И да, я прекрасно понимаю, о чём говорит сейчас Царёв, но… я боюсь. А ещё я очень

хочу стать мамой! И как вот быть со мной, такой уникальной противоречивостью?

— Царёв, ты же понимаешь, что твоё утверждение, что ружьё для зверья, сейчас будет

отменено моим собственным вето, и я применю его по назначению? — пытаюсь напугать

этого вредного, невыносимого… сексуального, такого желанного и до одури

притягательного Царёва!

Я хочу его облизать! Вот прям на морозе раздеть и коснуться языком кожи! Ой,

зараза‑а‑а‑а! Это что вообще со мной происходит?

Миша дёргает меня на себя и уже в таком привычном жесте подхватывает поперёк,

прижимая к себе, и впивается в губы. Жадно, дерзко, жёстко. Так, как умеет только

он!

— Кхм‑кхм! — я слышу где‑то на периферии и замираю в руках Царёва от шока. — Я так

понимаю, мою Танюшу решили заглотить сразу в обёртке?

— Бабушка, — пищу я, отрываясь от губ Царёва, и смотрю в его глаза.

Он оборачивается со мной вместе к калитке. Только теперь он видит, что там

происходит, а я всё так же вишу на его руке.

— Поставь на землю, блин, — шепчу я Царёву, а он смотрит в сторону калитки и

растягивает губы в улыбке.

— Людмила Петровна, добро пожаловать! — громко кричит Царёв, а потом тихо добавляет

уже мне, не переставая лыбиться: — Я тебя ставлю на землю, но ты не отходишь от

меня, крошка. Мой стояк сейчас расстегнул ширинку, а при твоей бабуле заправлять

трусы со стоящим членом в штаны будет совсем пиздец.

Как я не заржала, понятия не имею. У меня просто челюсть сомкнуло в судороге!

— Ты смотри, красавчик какой! И имя моё запомнил, — хохотнула довольно бабушка. — Ну

поставь мою кровиночку в снежок, пусть остынет от твоей страсти, а сам иди, я тебя

поближе рассмотрю.

Царёв опускает меня, но стоит мне обернуться, как я понимаю, почему мы стоим на

месте. Бабушка — всё такая же миниатюрная дама, в меховой шапке, не сильно выше

меня, в валенках и чёрной куртке, где впереди большими золотыми буквами написано

«Хозяйка тайги», — смотрит на нас так… Вот прям тот самый пухнастый зверёк, которого

упоминал недавно Царёв!

— Танюша, золотко моё, ну встречай бабулю! — бабушка расставляет руки и улыбается, а

я поворачиваю голову к Царёву.

— Теперь ты понимаешь, почему с моими родственниками лучше знакомиться

подготовленным? — спрашиваю у Царёва, на что тот только довольно хмыкает и, склонив

голову, делает вид, что целует меня за ушко, но руки с плеч не убирает.

— Ты главное стой на месте, моя девочка. Иначе твоя бабуля может испугаться.

— Мишенька, ты там что, Танюшей стояк свой прикрываешь? — спрашивает бабуля, даже не

давая мне ответить Царёву ничего, а я замечаю, как во двор входит мама и только

глаза закатывает.

— Миша, не бойся эту старуху. Я тебя всегда спасу! — громко кричит мама от калитки,

пока бабушка уверенно походкой идёт в нашу сторону.

— И вам здравствуйте, Надежда Викторовна! — довольно здоровается Миша и переводит

взгляд на бабулю. — Добро пожаловать, хозяйка тайги, в нашу скромную обитель. Будем

рады потчевать вас всем, что имеется в наших чуланах.

— Ты гля какой, зараза! — довольно