Жуля, я и снежный роман - Ана Ховская

– Эй, сейчас получишь разряд по носу и поймаешь звёздочки! – с беззлобным смешком Иван отодвинул пса в сторону.

– Жуль, не мешай, – засмеялась я, потянувшись к нему. – Вот любопытная Варвара…

Но Жулька, похоже, решил, что с ним играют: прыгнул лапами на бёдра Ивана, игриво ухватил зубами за кисточку шнурка шаровар и отскочил.

Шнурок мигом развязался – шаровары плавно соскользнули с бёдер на пол. Перед моим лицом оказался совершенно голый пах Ивана.

Я изумлённо раскрыла рот, зажмурилась, дёрнулась от ёлки, ударилась головой о подоконник и зашипела… Жулька гавкнул и одновременно с тем, как Иван попытался натянуть шаровары обратно, раздался возмущённый голос Вадика:

– Что здесь происходит?!

– Э‑э… – только и выдавила я, чувствуя, как щёки заливает румянец, и, закрыв рот ладошкой, сдавленно засмеялась. Ну как тут не заржать – это же просто несусветная катастрофа!

Иван покраснел до корней волос и, смущённо натягивая шаровары, отползая от ёлки, прошипел:

– Это… коварный шнурок…

Я закусила губу, сдерживая смех, и поднялась, глядя на взбешённого Вадика. Что тут скажешь ревнивому парню, когда перед тобой на коленях чужой мужчина без штанов!

Но, отворачиваясь, идя к кухне, с запоздалым пониманием оторопела и скосила глаза к носу.

Вот прилетели! Он же был совсем голый под шароварами! Офигеть! В мороз! Рубил дрова! Как там ничего не отвалилось?!

– Извините, – проговорил за спиной Иван и, похоже, спешно вышел из гостиной.

– Жень, как это называется? – тут же раздалось шипение Вадика за плечом.

Я растерянно выставила две чашки на блюдца, запихнула в них пакетики чая и стала наливать кипяток.

– Чаю хочешь?

– Ты что творишь?! – выхватил у меня чайник Вадик.

Я испуганно оглянулась и только тут осознала, что не вынула пакетики из блестящих обёрток.

– Пипец! – выговорила одними губами, всё ещё чувствуя, как горят щёки.

Жулька зацокал когтями по полу, вбегая в кухню, и прижался к ноге, готовый защищать.

– Что это значит, я повторяю?! – почти рычал Вадик. – Ты говорила, что он тебе никто. Так почему этот придурок стоит перед тобой без трусов?

Вот и что тут сказать?!

– Р-р-ав! – встал на защиту манюня: уши торчком, холка дыбом, глаза выпучил.

– Тише, пожалуйста, – повернулась я, ширя глаза. – Он не передо мной… Так получилось…

– Ага! Не нашли ничего удачнее, как за ёлкой спрятаться? Могли бы подождать, когда я усну! – тут в ход пошёл сарказм. И правда отмороженный. – Ведь чувствовал, что ты не просто так уехала. Решила кинуть меня?

– Р-р-ав! – снова возмутился Жуля.

– Мы не прятались! Что ты несёшь? – возразила я, сдерживая рвущийся наружу смех: ну не получалось принять серьёзный вид.

– Ещё лучше! Вы вообще совесть потеряли?

Жуля разразился продолжительным звонким лаем. Я взяла его на руки и прижала мордочкой к груди, тот сразу успокоился. Я бы и Вадика прижала, да толку: тот был вне себя – лицо багровое, из глаз чуть ли не искры сыплются.

– Да что ты кричишь? – уже без смеха вытянулась я. – Откуда я знаю, почему он без трусов! Мы смотрели, что с гирляндой, Жуля дёрнул за шнурок – шаровары упали… Всё! – взмахнула одной рукой я.

– Не надо делать из меня идиота! – зло фыркнул тот, посверлил меня уничижительным взглядом и нервно отвернулся.

– Вадь, подожди…

Шагнула к нему, но тот дёрнулся и вылетел из гостиной, громко хлопнув дверью. Венок с неё звонко шмякнулся на пол.

– Это же просто нелепо, – прижала ладонь ко лбу.

Только Парфёнову уже поздно что-то объяснять: пока красная пелена не сойдёт, не успокоится.

Я в прострации отпустила Жульку, оглядела кухню, заправляя волосы за уши, и наконец осознала: ситуация настолько нелепая, что не испытываю ни стыда, ни злости. Разве что смущение, и то перед Иваном.

В арку раздался стук. Явно не Парфёнов.

Божечки, дай мне сил не заржать!

Я медленно обернулась, сжимая губы.

– Ты не сказала, что и шаровары у тебя про́клятые, – тихо вздохнул Иван.

– Прости, – свела ладошки перед лицом, скрывая смущённую улыбку, – но этот Новый год проходит под каким-то… козерожьим Ураном, ей-богу.

– Похоже, и я попал под этот ураний звездопад, – усмехнулся пострадавший.

– Чай? – предложила я, стараясь не рассмеяться.

– Чай, – с облегчением согласился тот. – Знаешь, это, наверное, самое неловкое и нелепое, что со мной случалось.

Я снова не выдержала и рассмеялась.

– Не смейся! – взмолился Иван, сам едва сдерживаясь и снова проверяя узел шнурка. – Я просто постирал бельё, не могу же я два дня…

– Ой, умоляю, не объясняй, это лишнее, – замахала ладошками перед собой. – Я понимаю, всё насквозь пропиталось этим «Пэдигри»9[1] . Ну, случается, никто не застрахован…

Иван взъерошил волосы на макушке и тоже беззвучно рассмеялся. И в этот момент вся нелепость ситуации вдруг стала такой… уютной. Я была благодарна этому неожиданному гостю в моей жизни за такую местами безумную и неконтролируемую, но встряску.

Иван сел и, наблюдая за тем, как я разливаю кипяток по чашкам, тихо спросил:

– Сильно подставил перед Вадимом?

Я закатила глаза и, сдерживая улыбку, отмахнулась:

– Переживёт. Случай, конечно, из ряда вон, но…

– Хочешь, я ему всё объясню?

– Ой, не надо, – снова замахала ладонями. – Пусть успокоится, сам догонит, что это просто нелепость. Он на самом деле не глупый, и не вредный… Он хороший…

Ё-моё, а что я оправдываюсь? Никто ведь не просит. Да и Иван не глупый – сразу смекнёт, что я выгораживаю. Пипец! Сама в штопоре!

Замолчала и опустила глаза, теребя шнурок от толстовки.

– Не ожидал, что Жуля такой террорист, – перевёл разговор совсем в другое русло Иван, сделал страшные глаза и улыбнулся.

И то верно! Но, Ёшкин свет, как вовремя!

Скосила глаза на выглядывающего из-под стола Жульку – невинная мордаха.

– Вон… стоит весь такой не при делах, – с улыбкой кивнула на пса, а желания злиться на него совсем нет – ну играл ребёнок! И посмотрела на Ивана: – Может, что-то посерьёзнее чая?

– Хлеб с вареньем.

– И с маслом! – с энтузиазмом подхватила я.

– Точно! – вскинул палец Иван.

– Как в школе, – засмеялась, доставая хлеб.

–