Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

из ниоткуда. Позабытый аромат табака переплёлся с моим шлейфом, пудровым, нежным и томным. Дядя давил своим величием. И с наслаждением вдыхал мой тонкий флёр. Его рука, медленно, замирая, словно боясь спугнуть, коснулась моего подбородка, пришлось поднять голову.

Ни слова не сказано, но глаза — они не молчали! Были как магнит, друг для друга, притягивающий взгляды и не дававший ускользнуть от внимания визави. Неподдельный, неповторимый и невозможный, как удар, который нельзя утаить или замаскировать.

Бархатный голос, умевший обвораживать женщин. Он словно играл на струнах души.

— Княжна, разрешите увидеть ваше лицо. Понимаю, что в библиотеке находится посторонний мужчина, не член этой семьи, и не ваш будущий король. Обещаю, я не сдвинусь с места, и он не увидит того, что не позволительно видеть чужим людям, но для меня это важно, именно сейчас, после того, что я увидел и услышал в кабинете о последних мгновениях жизни любимой племянницы.

— Итак, дитя, я настаиваю. Вы ведь уже понимаете французский язык?

А это был уже приказ, нельзя было его ослушаться.

Не отводя взора, медленно киваю в нерешительном согласии.

— Да, сир.

Не спеша, не отводя взор от его пытливых глаз, подняв лицо, открываю его. А затем непроизвольно гордо вскидываю голову, как уже однажды в его кабинете, когда-то очень, очень давно, в мягком свете свеч.

И слеза срывается с ресниц.

— Мадонна!

Его горло, словно сжатая пружина, напряжение желваков. Рваный вздох.

— Вы прекрасны, мадемуазель. Как вы прекрасны совсем по ин-н-ному.

Он молчит, задумчиво. Изучает: глаза, губы. Мои. Его взгляд задерживается на них. Далее. Моя ладонь, он держит её, рассматривая, вероятно, сравнивая с той натруженной, какая была раньше.

Но я уверена, он всё понял!

Понял!

И не знает, что с этим делать. Ведь он король, ему нельзя лгать. И всё же вновь такая удача: это существо, нераспознанное и удивительное, оно вновь в его власти, как знаменитый Леонардо когда-то.

Я это чувствую, и я понимаю, мы действительно с ним одной крови. И это притяжение именно кровное. Его мысли, я не могу передать, тот хаос, и, в конце концов, изумление, граничащее с восторгом. Перебирает украшения на руке. Мои. Приподымает её, медленно, не сводя с меня взор.

А затем склоняется над ней в прикосновении губами. А я вижу взгляд, направленный на меня. Другого мужчины. Прожигающий насквозь. Граф, он даже не понимает, насколько это не прилично. Это совершенно не скрывает его желаний. Его шаг к нам.

Дикий, несдержанный испанец, который мысленно уже присвоил меня себе. Он словно хочет прервать то, что сейчас происходит. Его бесит любое прикосновение и чужой взгляд на моём лице.

Король.

Франциск, он снова в полный рост, нависает, не отпускает руку. Но держит осторожно, словно боится причинить боль хрупкому созданию, что находится рядом.

Затем его внимание переключается на мадемуазель Анжелик. Не отпуская меня, он словно устраивает ей экзамен. Несколько языков звучат один за одним. Испанский и португальский, венецианский и неаполитанский, французский, наконец.

На всех эта девочка отвечает ему с одинаковой точностью. Спокойно и словно мгновенно переключая своё сознание. Последний вопрос: знает ли она английский язык, и её положительный ответ приводит его в изумление.

— И шотландское наречие, сир.

Его глаза, как у дикой, огромной хищной кошки. Словно лев, он не мигал, он замер, разглядывая нас.

— Какие сокровища вы прятали от меня, князь. Так долго. Они должны принадлежать короне. Девочки и юный граф Антонио де ла Гутьеррес с сегодняшнего дня находятся под официальной моей защитой, будет издан специальный указ.

Отец также сделал несколько шагов в нашу сторону. Франциск, подняв руку, выставив ладонь, заставил замереть князя на месте. Он ещё не окончил свою речь. Он принял меня такой, но ставил свои условия, это было понятно всем:

— Княжна Христина, после Пасхи должна принять католичество. Это приказ.

— День уже назначен, сир.

Я склонила голову.

— Я возьму за вас ответственность, княжна, перед святой церковью и в этот день стану вашим крёстным отцом.

— Спасибо, Ваше Величество.

— Ну а вы, юное дарование, чего желаете вы?

Мадемуазель Анжелик, что может её смутить? Если с самого детства её «хочу» было реактивным двигателем для нас, и для всего нашего большого окружения.

— Сир, мы с братом всегда мечтали попасть в Сорбонну на лекции по философии.

— Вот как! Многие лекции в университете выдуться на латыни.

Девочка нахмурилась.

— Это будет мой подарок для вас, мадемуазель Анжелик, на ваше пятнадцатый день рождения. У вас с братом есть два года, чтобы выучить латынь. И тогда вы станете самыми юными студентами университета.

В её глазах плескалось счастье и восторг, в этот момент она обожала своего короля, но я была уверена, что только в этот момент.

— Я выучу латынь, Ваше Величество.

— Я почему-то даже не сомневаюсь в этом.

Мужчина усмехнулся, он до последнего не отпускал мою руку. Иногда поворачивался и проверял, не пропала ли я словно наваждение или призрак.

А далее — непринуждённая обстановка и ужин для взрослых. Мы с младшими близнецами и остальными детьми удалились в наши с Анжелик покои.

И только там я смогла перевести дыхание, понимая, что мы отстояли себя только лишь в маленьком сражении. Покачивая усевшуюся ко мне на руки Росану, тихо вела беседу с Антонио и Анжелик. Илона нам накрывала лёгкий ужин на стол.

Конечно же, главный вопрос был: что мы пропустили, когда купались и отдыхали в нашей личной ванной комнате. Антонио, я никогда не видела его таким… эмоциональным и в то же время очень серьёзным:

— Они приехали неожиданно, в карете без гербов и сразу же прошли в кабинет к донне Каталине. Их шаги и мрачные взгляды, они останутся в моей памяти навечно. Были словно судьи и в то же время палачи. Его Величество я представлял другим, он показался мне очень похожим на князя д' Фуркево.

Долго, слишком долго не выходили. Были слышны только голоса. Я попросил шевалье Армана не покидать его покои. Ещё не время. Уж слишком он похож на… Но почему мне сегодня так многое, кажется, а ведь это вовсе не важно теперь. А далее, далее мы замерли в ожидании, в библиотеке. Матушка, она так волновалась, эти чувства просто убивает её, она читала нам дрожащим голосом. Её глаза, я не забуду этого никогда: её ледяные пальчики и побелевшие губы.

Отчего столько власти у одного человека