Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

— Остался золотой запас шевалье Армана. За сегодня я обязательно справлюсь. Нужны старые вещи, Антонио. Принесите как-то завуалированно несколько выношенных камзолов. Себе ничего не оставишь из украшений? Ты как-то поскромничала. Что Его Величество скажет?

— Кристин, ты лучше с этим справишься, выбирай что хочешь, всё надену, обещаю — я побежала.

* * *

Часы и дни, они отсчитывали нашу жизнь, нисколько не замедляясь. Все чем-то заняты. В производстве была только стекольная и зеркальная промышленность, под присмотром, конечно же, дядюшки, он совал свой длинный нос всюду.

Женщины занимались воспитанием детей. Уроки и прогулки, правильное питание и режим. Водные процедуры и верховая езда. Примерка нарядов. Прелесть нашего осадного положения, как ни странно, проявилась ещё и в том, что поставка фруктов для детей и женщин князя д’Фуркево сейчас производилась с оранжереи Его Величества. Посольству Испании это было категорически запрещено делать.

Старшие близнецы ходили мрачнее тучи.

Поиски затягивались.

Шевалье Арман много времени проводил в бывшей моей когда-то лаборатории. Мадам Жанну мучил сильный токсикоз. Молодой человек хотел облегчить это её состояние. Я рассказывала ему, что знала про это явление. Как мы боролись с этой неприятностью в первую её беременность.

На просветлённый взгляд сестры натолкнулась за ужином. Сделав определённые выводы, я заметила лёгкий положительный кивок Антонио.

А затем меня отвлёк очень важный разговор отца и виконта де ла Кано:

— Весь штат гвардейцев, приставленный к нам Его Величеством, столуется во флигеле для наёмных работников. Сеньора Пломмия сегодня попросила дополнительных сотрудниц на кухню.

Сеньор Рикардо беседовал с отцом, не повышая тона. В обычной своей манере.

— Некоторые из них заняли пустующие комнаты для прислуги в мужской части флигеля.

Я удивлённо слушала, — наш дом постепенно превращался в казармы. Пусть мужчины, конечно, разбираются. Однако, как повезло гвардейцам, тут тебе и стол, и крыша над головой, и работа под боком. А ещё я понимала расчёт дядюшки: денег в казне нет, а у семейства д' Фуркево есть что позаимствовать, вон какое производство раскрутили. Как удобно. Мы, наверное, скоро и жалованье воякам платить будем.

— Княжна Кристин, зайдите ко мне после ужина.

— Хорошо, ваша светлость.

Анжелик и Антонио нахмурились. Я так поняла, что им не терпелось что-то мне сообщить.

Позже.

Всё позже.

* * *

— Кристин, вы были правы.

Отцу было не по себе. Он неудовлетворённо перебирал письма и важные бумаги на столе, а после в нервном напряжении прошёлся по кабинету. Я сидела напротив, готовая услышать то, что он хотел сказать.

— Граф Хуан Альберто де ла Серда, он обручён. Юная донна Исабель, старшая дочь благородного и весьма благополучного рода в Испании — дома Левералины ожидает его прибытия в Мадрид. Она недавно покинула монастырь, где получала должное образование. Её семья готовится к бракосочетанию.

Что-то щёлкнуло у меня в голове. Как неприятно. Что же на меня не смотрят «хорошие мальчики», словно заговор какой-то.

Заговор. Хм…

Заговор. Склоняла в голове понравившееся слово.

— И? Пусть едет в Мадрид и вступает в брак. Мне не жаль нисколько.

— Но он постоянно справляется о вас. В том числе в присутствии короля Франциска. И совершенно не планирует свой отъезд.

— Я не давала повода на это. Видит бог, я чиста перед вами. Думаю, это какая-то игра. Короля нужно будет поставить в известность. У вас есть доказательства факта обручения девушки с графом? Граф не должен даже догадываться о том, что вы владеете этой информацией.

Отец мрачно кивнул.

— Я же стану совершенно невыездной из нашего особняка, временно. Все дела у модистки за меня закончит, сеньора Адория. Из дома я выйду только в церковь на принятие католичества. Учитывая, что король будет моим крёстным отцом, дальнейшее поведение графа в таком ключе будет просто оскорбительным.

Оскорбительным!

Наши глаза встретились.

— Новые военные действия с Испанией. Франциск, обязательно вспылит! Нет. Это не должно произойти. Достаточно маленькой искорки, и пламя разгорится с новой силой.

— Удавка затягивается всё сильнее. Франциск удалил в монастырь мадам Риханну, Диана, любовница наследного принца, отправилась в изгнание. Её застали в приватной беседе с кем-то из посольства.

— Найдите мне жениха, отец, вместе с дядюшкой. Достойного и благородного мужчину, который сам достиг чего-то в жизни, которого я смогу уважать, если не любить. Объявите о нашей помолвке на моём принятии католичества. Мне всё больше перестают нравиться эти игры. Нас не оставят в покое. У нас на подходе ещё один малыш. Мадам Жанна очень переживает за всё. Доверьтесь королю, покажите ему грязные игры испанского двора.

И в то же время, возможно, если моя помолвка состоится, необходимо будет пустить слух о недостойном поведении господина посла. Аккуратно. Его необходимо скомпрометировать, и сильно.

Мрачный взгляд мужчины. Ревность от одной только мысли, что в моей жизни появиться ещё кто-то. Она перекрывала ему сознание.

— Мы подумаем, ваша светлость.

Подошла и обняла отца.

— Всё будет хорошо, но что вы, право. Не расстраивайтесь. Я говорила вам. Нам не привыкать ходить по острию ножа. В невестах прохожу около года. Потом составим грамотный брачный договор. Я княжна, с очень достойным приданным, крестница короля. Меня не касался ещё ни один мужчина. Найдите человека, который оценит всё это.

До крещения оставался ещё месяц. Я действительно перестала покидать дом. Все прогулки происходили во внутреннем дворе, под зорким взором гвардейцев, в сопровождении сеньоры Адории, графа Антонио и шевалье Армана. Несколько раз приезжали инкогнито Его Величество.

Я уже не скрывала лица перед ним, мы перешли в режим долгого молчаливого разглядывания друг друга. Это смущало меня. Но, отнюдь не его. Он разглядывал мои славянские одежды. Изучал, смотря прямо в глаза.

Краткие беседы наши были не о чём. Он словно не знал темы, на которую можно со мною говорить. Но он говорил, возможно, получая удовольствие от звука моего голоса, что раздавался в ответ. Иногда я видела тоску в его взоре и нерешительность, но всё это сменялось чем-то другим, он будто страницу перелистывал в сознании, стараясь заменить её другим текстом.

В тот вечер он был необычайно молчалив, в руках крутил медальон, что свисал с пояса, кручёный шнур с золотыми нитями, удерживал сей импозантный аксессуар, что был необычен и довольно красив. Он напоминал мне карманные часы примерно девятнадцатого столетия, и был, наверное, их прообразом.

Разглядывая вышивку, над которой я