Единственная для офицера - Женя Громова

— О том, как узнала о беременности, — сказала я правду.

Захар замер. Весь. Словно превратился в каменное изваяние. Только жилка на его шее начала биться чаще. Его руки, лежащие на столе, казались огромными. На костяшках темнели ссадины.

— Расскажи? — попросил он негромко.

Но пришел официант, и нас разделили тарелки с горячей едой.

Захар начал есть — молча и быстро, с профессиональной скоростью человека, который привык глотать еду, когда есть возможность.

Я ела медленнее, кусок в горло не лез, и наблюдала за ним.

Когда первый голод ушёл, Захар откинулся на спинку стула.

— Так как это было?

А я уж думала, что он забыл и удастся съехать с этой темы.

— Когда я уезжала из Академии, я еще не знала, — начала я тихо, глядя на ссадину на его виске. — Твой отец ясно сказал, что я должна убраться из города. Своих родителей я поначалу видеть не хотела. Вот и сняла какую-то каморку в области. Знаешь, такую, где обои держатся на честном слове.

Я улыбнулась, а Захар нет. Он сжал кулаки.

— Месяца через два я поняла, что со мной что-то не так. Думала — стресс, акклиматизация… А в тот вечер до меня дошло.

Я облизала губы. Как-то инстинктивно.

Захар подался вперед.

Я посмотрела ему в глаза.

Захотелось сгладить рассказ… или вообще прекратить его, но…

— Как всё было? — снова спросил он.

Я сжала зубы и решила продолжить, хоть мне и сложно было об этом вот так — вслух.

— У меня оставалось сдачи с продуктов рублей триста, а до зарплаты ещё пять дней. Но я пошла в аптеку и купила тест, — фальшиво улыбнулась я. — На второй денег не хватило, я его уже потом сделала. А когда в первый раз увидела две полоски, то начала смеяться. Вот как всё было.

— Смеяться? — Захар смотрел на меня так, будто я говорила на иностранном языке. — Что в этом могло быть смешного, Алиса?

— Всё, Захар. Абсолютно всё, — я горько усмехнулась, ковыряя вилкой салат. — Финальный аккорд моего крушения. Я только что потеряла любимого человека, привычную жизнь. Я жила в каморке, где из мебели была только кровать и кривой стол. У меня не было денег даже на нормальную еду. И тут — две полоски. Понимаешь? Конура и разруха! Не лучший момент для потомства. И тут — он. Твой сын. Который решил, что нам обязательно нужно выжить. Я смеялась, потому что плакать уже просто не было смысла. Все слезы я выплакала еще на КПП , когда из академии вышла и села в машину твоего отца.

Захар прикрыл глаза. Он словно переваривал каждое моё слово, примеряя его на себя.

— Ты не могла найти меня? — прохрипел он. — Не могла связаться?

— Твой отец сказал, что если я приближусь к тебе, он…

Захар ударил ладонью по столу. Посуда жалобно звякнула, а люди за соседними столиками вздрогнули и притихли.

— Прости, — бросил он, тяжело дыша. — Сука… Прости.

Он поднял на меня взгляд. В его серых глазах была такая бездонная, выжигающая нутро боль, что мне захотелось протянуть руку и коснуться его щеки. Но я не посмела.

— А твои родители? — вдруг спросил он. — Почему к ним не пошла?

Я болезненно скривилась.

— Если коротко, то… я позвонила, и они не… не приняли меня с ребёнком.

Захар замер. Тишина между нами стала почти осязаемой. Он медленно перевел взгляд на свои руки, потом на мое кольцо.

— И мы сейчас… — он запнулся, и его голос стал опасно тихим. — Мы сейчас оставили нашего сына с ними? С теми, кто отвернулся от тебя, когда ты больше всего нуждалась в помощи?

Глава 24. Алиса

Глава 24. Алиса

Я и сама долго обижалась на родителей, так что недоверие Захара понимала хорошо.

— Они выставили тебя беременную на улицу, — сказал он.

— Они не выставили... — попыталась я объясниться. — Они просто не поддержали. Сказали, что я… Это было восемь лет назад, Захар!

— Что они сказали?

Я замолчала.

— Ну?

— Что семью опозорила.

У него костяшки на кулаках побелели.

— Корсаков, — тихо сказала я, накрывая его кулак своей ладонью. — Они совершили ошибку. Страшную. Но если я буду ненавидеть всех, кто когда-то причинил мне боль, во мне самой ничего живого не останется. Отец тогда был на пике карьеры, мама...

Захар медленно поднял на меня взгляд. В нем было столько глухого бешенства, что мне на секунду стало холодно.

— Ты считаешь, это их оправдывает?

Я замолчала.

Нет, это их не оправдывало, но…

— Если тебе стреляют в спину, значит, сзади враги.

— У тебя всё так просто, Захар, — ответила я. — Но они — единственные бабушка и дедушка Дани! Я хочу, чтобы у моего… чтобы у нашего сына была семья, понимаешь? Большая семья!

Захар резко отодвинул тарелку.

— Семья — это те, кто не бросает, когда наступает жопа, — отрезал он. — А это — декорации какие-то.

Я замолчала. Крыть было нечем. Это была правда — горькая, как полынь.

— Они любят Даню, — наконец выдавила я. — И он их полюбил. Я не могу просто вычеркнуть их снова.

Захар долго молчал, глядя куда-то сквозь меня.

— Ладно, с ними разберёмся позже, а сейчас поехали собираться.

Он достал из кармана несколько купюр, бросил их на стол, не глядя на сумму, и поднялся.

Я нахмурилась, не спеша подниматься.

— Всмысле?

— В прямом, Корсакова. Ты — моя жена. Пацан — мой сын. Моя семья живет со мной.

Я нервно усмехнулась, складывая руки на груди. — Подожди-подожди. То есть ты вот так просто решил? Пришел, увидел, окольцевал и в пещеру поволок?

— Это логично, Алиса. Мы женаты.

— Мы женаты пятнадцать минут! — я перешла на шипение.

— Уже пятнадцать минут, как ты должна жить у меня.

Я замерла, сжимая сумку.

— Нет.

Захар сузил глаза.

— Алиса, не беси меня, — предупреждающе произнес он, и в его голосе прорезался тот самый майор, которого боятся подчиненные.

— А то что?

— Послушай меня, муж. Я очень рада, что ты нашелся.