Единственная для офицера - Женя Громова

Мы вошли в дом. Захар щёлкнул выключателем, и мягкий тёплый свет залил просторную гостиную.

Я остановилась посреди огромного помещения, медленно оглядываясь. Дом был… другим. Не таким, каким я его запомнила в тот нервный вечер. Сейчас он казался ещё больше и ещё более мужским.

Тёмное дерево, кожа, минимум украшений, только пара подушек на диване. Они странно выглядели в этом интерьере. Будто

Будто кто-то попытался добавить сюда жизни, но остановился на полпути.

— Ты выбирал? — спросила я.

— Ага.

Врёт, женщина какая-нибудь притащила.

— Что? — спросил Захар, считывая моё сомнение.

— Они в цветочек.

— И что? Я люблю цветы.

Я прикусила щеку, чтобы не улыбнуться.

— И какие цветы любишь?

Захар на мгновение замер. Его рука, уже потянувшаяся к воротнику куртки, застыла. Он посмотрел на меня своим тяжелым, нечитаемым взглядом.

Так-то офицер, я тоже умею задавать неудобные вопросы.

— Живые, — коротко бросил он, наконец расстегивая замок. — В горшках. Не в вазах.

— То есть… кактусы? — я не удержалась от шпильки. — Такие же колючие, как ты?

Захар хмыкнул, стягивая куртку и вешая её на массивный крючок. Его плечи в одной только футболке казались ещё шире, заполняя собой половину прихожей.

— Да хоть бы и кактусы.

Он прошёл мимо меня на кухню — большую, угловую, с окном почти во всю стену, за которым темнел двор с соснами. Я двинулась следом, потому что стоять посреди гостиной было неловко.

— Начнем с чая. Или чего покрепче? — спросил Захар.

Я посмотрела на разворот его плеч и поняла, что никакая стекловата жизненного опыта меня сейчас не спасет.

— С чая, — выдохнула я. — Крепкого. И очень сладкого.

Захар едва заметно улыбнулся уголком рта.

— Как скажешь, Корсакова.

— Какой податливый.

— Кактусы, знаешь ли, источник воды в пустыне. Людям помогают выжить.

— Ммм, — покивала я, сдерживая смех. — Кактус ты мой.

Сказала и сама себя отругала.

Мой.

Дура что ли?

— А у тебя какие цветы любимые нынче? — спросил он.

— Пионы.

Я осторожно села на высокий барный стул у стойки и положила руки на холодный камень столешницы.

Кухня тоже была мужской. Но не запущенной — чисто, всё на своих местах. Никаких магнитиков на холодильнике, никаких случайных записок.

— Даня, — сказал Захар вдруг, не оборачиваясь. Он возился у плиты, и звук закипающего чайника в этой стерильной тишине показался мне чересчур громким.

— Что?

— Расскажи мне про него? Что он любит.

— Динозавров, — сказала я. — До безумия. У него энциклопедия на двести страниц, он её наизусть знает. Если спросишь, чем тираннозавр отличается от спинозавра, он с радостью объяснит.

— А ещё? — жадно спросил он, и в голосе было что-то такое, отчего я поняла: он не из вежливости спрашивает. Ему правда надо знать.

— Модели собирает. Самолёты особенно. Сидит по три часа, не отрываясь.

Захар поставил передо мной кружку и сел напротив, облокотившись о стойку. Пар поднимался густыми клубами, и я обхватила её ладонями, пытаясь согреть пальцы

— Я уже купил одну. Хочу подарить.

Я подняла голову.

— Когда успел?

— Спросил у твоей няни, что ему подарить.

Я вспомнила, как он взял телефон у моей студенточки. Я тогда решила, что он её снять решил прямо в моём коридоре…

А может, он совместил приятное с полезным?

Может, это она подушк выбирала?

— У меня к чаю ничего нет. Ты сладкое любишь.

Вспомнилось, как он таскал мне шоколадки в кубрик.

Всегда молочный, с орешками.

— Тогда ещё любила, — сказала я осторожно.

— И сейчас любишь.

— Откуда ты знаешь?

— Ты первым делом попросила сладкий чай.

Я замолчала. Он снова открыл шкаф — верхний, дальний — и достал плитку. Немного помятую.

Положил передо мной, не глядя.

— Это совпадение, — сказала я.

— Конечно, — согласился он. — Она лет сто там лежала, так что за еду уже не считается.

Я не знала ни одного правильного слова для этого разговора.

— Алиса, хочу тебя целовать.

Я подняла глаза.

Захар смотрел на меня в упор.

Глава 27. Алиса

Глава 27. Алиса

Захар сидел напротив меня и не двигался. Просто смотрел — ждал моей реакции. Жадно ждал.

Я должна была встать.

Поблагодарить за чай, за столетнюю шоколадку, за рычаг на двери и уехать.

Это было бы правильно. Это было бы умно. По-взрослому.

Но мне иногда кажется, что я только цифрами в паспорте взрослая, а на самом деле…

На самом деле я не встала, не поблагодарила и не ушла. Я зачем-то начала обсуждать возможность нашего поцелуя.

— Захар, — сказала я. — Это плохая идея.

— Знаю, — согласился он.

— Мы только сегодня расписались.

— Знаю.

— У нас куча нерешённых вещей.

— Знаю, Алиса.

— Тогда зачем ты это предложил?

Он помолчал секунду.

— Затем, что я этого хочу. — Он встал, медленно, без спешки. — Вообще-то давно хочу.

Он обошёл барную стойку и всё так же медленно приблизился ко мне.

Словно давал время.

Я могла встать, отступить, сказать что-нибудь колкое и разрядить воздух. Я умела это делать — восемь лет тренировки.

Но я не двигалась.

Он развернул высокий стул, на котором я сидела, и остановился напротив меня.

— Алиса.

— М, — выдохнула я, глядя в его ключицу.

— Посмотри на меня.

Я подняла глаза.

И это было ошибкой.

Он поднял руку и убрал прядь с моего лица.

Медленно. Кончиками пальцев, едва касаясь виска.

А мне захотелось прижаться к его руке. Как кошка мартовская, честное слово.

Захотелось замурлыкать, потереться о него, прикрыв глаза.

Захотелось отдаться полностью. Без остатка. До донышка.

— Захар, — прошептала я.

— Я слышу тебя, — так же тихо ответил он.

И всё равно наклонился.

Сердце сошло с орбиты и ударилось в бега.

Я успела почувствовать его дыхание раньше, чем его губы коснулись моих — и это прикосновение было таким осторожным, таким неожиданно осторожным для Захара, что я вся затрепетала в его руках.

Секунда нежности.

Две секунды.

Три.

А потом его рука скользнула с виска на затылок, пальцы зарылись в волосы, и поцелуй перестал быть осторожным.

Совсем.

Он коснулся моего языка своим — и я потеряла нить.

Всю логику,