Единственная для офицера - Женя Громова

И вот уже я на самом краю стула, мои колени широко раздвинуты, а бёдра Захара между ними, вжимаются меня, и этот напор отзывается во мне глухим, тягучим жаром где-то внизу живота. Пульс выбивает чечётку уже не в горле, а во всём теле, превращая мысли в бесполезный шум.

Мои пальцы сжали его футболку, вместе с кожей, и я потянулась к нему, и он тихо выдохнул сквозь зубы, будто наконец получил ответ на вопрос, который восемь лет не давал покоя.

Его рука сползла по моей спине вниз и придвинула мои бёдра ещё ближе к нему.

И вот тут стало по-настоящему плохо.

В том смысле, что стало катастрофически хорошо.

— Алиса, — его голос сорвался на рык где-то у меня во рту.

Он не стал ждать, пока я окончательно превращусь в лужицу. Захар просто подхватил меня под бёдра, вынуждая обхватить его талию ногами.

Я вскрикнула, но звук утонул в новом поцелуе — жадном, собственническом, не терпящем возражений.

Мир на мгновение качнулся, уходя из-под ног, и я инстинктивно вцепилась в его плечи, вжимаясь в него всем телом.

В два шага он пересёк кухню и гостиную. Я чувствовала, как перекатываются мышцы на его спине под моими ладонями, как гулко бьётся его сердце, в такт моему.

Захар опустил меня на диван. На те самые подушки в цветочек.

Так горячо. Так хорошо.

Так…

Его руки заскользили по моей талии вверх, сжали грудь.

Я застонала.

Застонала блин!

И этот звук привёл меня в чувства, потому что мне стало страшно.

Стоп. Стоп. Стоп.

Я упёрлась в его грудь руками.

Хотелось продолжения. Безумно хотелось продолжения, но страшно.

Я как-то… ну… так у меня особо не было никого. Долго. И… Господи, как же по-идиотски звучит от рожавшей взрослой женщины, но всё как в первый раз.

Но затормозить Захара вот так просто мне не удалось.

Он ловко прижал мои запястья к дивану, над головой, и я утонула в его ласках. Его поцелуи спустились ниже — к челюсти, к шее, к ключице.

— Захар… — я выгнулась навстречу его рукам, которые уже уверенно расстёгивали пуговицы на моей рубашке.

Его щетина колючим жаром прошлась по моей коже, когда он потянул зубами кружево лифа, открывая губам доступ к моей груди. Я судорожно выдохнула — этот контраст между его жесткой щетиной и моей внезапной беззащитностью отозвался внутри болезненно-сладким спазмом

— Захар, остановись!

Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Сердце колотилось в самые зубы.

Захар замер мгновенно. Я чувствовала его тяжелое, сбитое дыхание на своей коже. Он был как взведенный курок, который в последний момент удержали от выстрела.

Тишина в гостиной стала звенящей. Только тиканье каких-то часов на стене и мой судорожный всхлип.

Он медленно, по одному пальцу, разжал хватку на моих руках. Отстранился. Но не ушел — просто сел на край дивана, спиной ко мне, уперев локти в колени и закрыв лицо ладонями.

— Прости, — выдохнула я, судорожно стягивая края расстегнутой рубашки. Пальцы не слушались, пуговицы казались крошечными и скользкими. — Я не… я просто…

— Не надо, Алиса, — его голос был таким низким и хриплым, что по позвоночнику пробежал холод. — Не извиняйся.

Он обернулся. Взгляд был тяжелым, потемневшим от нереализованного желания.

— Ты дрожишь, как осиновый лист, — констатировал он, глядя на мои прыгающие пальцы. — Я что, похож на насильника?

— Нет! — я наконец справилась с одной пуговицей. — Просто всё слишком… слишком быстро. Я… У меня… У меня…

Его тёплые ладони накрыли мои пальцы.

— Дыши, Лисичка.

Я глубоко вздохнула, и взгляд Захара опустился на мою поднявшуюся грудь в бюстгалтере.

Надо было покрасивее бюст надеть…

— Какая же ты красивая, — сказал он как-то… как будто жалел об этом.

— Это плохо? — глухо спросила я.

Он тоже вздохнул. Глубоко так, тяжело. И начал застёгивать пуговички на моей рубашке. Быстро и ловко.

— Ты не сердишься? — спросила я.

— Алис, ну что за вопросы? Если я и сержусь, то на себя. Не мог сдержаться, напугал тебя своим напором.

Я закрыла лицо руками.

— Прости, я постараюсь лучше себя контролировать, — сказал он.

А я замотала головой.

— Не надо контролировать, — сказала с закрытыми глазами. — Надо себя отпускать, для этого люди и сближаются, чтобы показывать себя полностью. Обнажать друг перед другом. Просто…

Он осторожно убрал мои руки с лица и заглянул мне в глаза.

— Просто что?

— Просто у меня давно никого не было, и мне страшно.

Захар тут же прищурился.

— Насколько давно?

Глава 28. Захар

Глава 28. Захар

Она открыла рот, чтобы выдать очередную колкость, но… осеклась.

Я смотрел на неё в упор, фиксируя каждую мелочь: как испуганно метнулись зрачки, как краска залила шею, как дрогнули губы.

В голове со свистом поменялись вводные. Пазл, который я безуспешно пытался сложить последние недели, вдруг со щелчком встал на место.

Сука, да не может быть!

— Бля-я-я-я-ядь, Лисичка… — вырвалось само собой.

Алиса зажмурилась, будто я её ударить собирался.

Да нет.

Не может быть.

— У тебя никого не было, что ли? — спросил я, и собственный голос показался мне чужим. Слишком хриплым и низким.

Вместо ответа она просто закрыла лицо ладонями.

А я охренел.

В натуральную.

Ох-ре-нел.

А эта сумасшедшая в комок сжалась на моих гребаных подушках в цветочек.

Губы затряслись, Алиса лицо закрыла руками.

— Я не пойму, ты чё ревёшь?

— Стыдно, — еле слышно выдохнула моя ненормальная.

— За что?! Я понимаю, если бы ты с целой ротой перее… — я вовремя прикусил язык.

Она громко всхлипнула.

— Блядь, что я несу.

Она снова всхлипнула.

— Тихо-тихо, лисичка! — весь мой хваленый самоконтроль пошел по п… пешему маршруту — Ты ревёшь потому что много с кем или потому что ни с кем?

Я не знаю. Наверное, мне даже без разницы уже было.

— Ни с кем.

Забудьте. Разница была. И она была колоссальной.

Я рванулся вперед, сгреб Алису в охапку.

Намертво прижал к своей груди. Мышцы сводило от того, насколько она была мелкой и хрупкой.

— Я придурок, Лиса, прости. Придурок. Всё, не реви. Всё,