Чудо на войне. В окопах атеистов нет - Павел Алексеевич Астахов

что умеешь?» Я говорю: «Да я только из армии, сейчас как раз определяюсь». «А образование?» – «Десять классов, музыкальная школа». Он: «О, музыкальная школа! Пошел на клирос». И все – через два с половиной месяца стал священником. А дальше Господь вел так по жизни, что мне с первых лет служения все равно пришлось столкнуться с военнослужащими.

Павел Астахов:

– Я абсолютно уверен, и это не только мое мнение, что на войне всегда есть место чуду. Там, где сосредотачиваются все переживания, все крайние эмоции, все чувства человеческие и где Господь Сам незримо присутствует при этом столкновении, всегда есть место чуду. Вот вы можете рассказать о том, что вы видели, какие происходили на ваших глазах чудеса? Я помню, у вас есть своя история, связанная с Казанским образом Богородицы.

Протоиерей Святослав Чурканов:

– Я сейчас служу в Железногорской епархии, а до этого двадцать лет отдал епархии Орловской. Мое поприще военного священника начиналось именно с Орловского ОМОНа, в котором с начала Чеченской войны мой брат был заместителем командира отряда. Как-то во время Чеченской кампании брат мне позвонил сообщить, что рано утром они уезжают в Грозный и ребята попросили, чтобы батюшка приехал. Тогда еще не было синодальных отделов по взаимодействию с вооруженными силами, и мы не знали, как это все делать правильно. Но ребята попросили, значит, надо приехать. Общая атмосфера была легкая: где-то со смешками, где-то с шутками-прибаутками. Мы окропили солдат святой водой, и все были довольные, веселые. А на следующую поездку бойцы уже конкретно поставили командиру условие: без благословения священника не поедем. И вот эта традиция прошла через две Чеченские кампании. Каждый уходящий отряд всегда благословлялся священнослужителем.

А история с иконой… С начала СВО я нахожусь в близком контакте с командиром отряда, к которому приписан. И я всегда за этот отряд переживал, старался помочь – где-то материально, где-то духовно, но больше духовно, конечно. Из-за того, что я с 2016 года ездил на Донбасс, я прекрасно понимал, чем вся эта история с Украиной закончится. Осознавал, что нам не избежать войны. И поэтому, когда все началось, у меня первая спонтанная мысль – ребятам надо дать какого-то хранителя, хранительницу.

У меня дома старенькая иконочка была – старинная, маленькая, в бронзовом киотике, Казанская икона Божьей Матери. Я быстро заказал киот хороший на нее и, когда приехал ребят провожать, командиру вручил эту икону и говорю: «Андрей Николаевич, товарищ полковник, вот этот образ будет вас хранить». Командир поцеловал икону и взял с собой.

Эта икона сейчас на ротации, она постоянно находится в зоне СВО. Она была под Киевом, была на Сватовском, на Луганском направлениях. И вот чудо: за все это время в нашем отряде нет потерь, никаких! Даже раненых у нас не было. Когда мы попали под атаку «Хаймарсов», у нас был лишь один легко раненный боец – миллиметровый осколочек тесанул по голове.

Вот еще случай. Я окормляю несколько МОСН – медицинских отрядов специального назначения. В 425-м МОСН, который мы окормляем с первых дней СВО, у меня есть знакомые девчонки-медики. Одна из них, Светлана – санинструктор. У нее был парень, Федор, с которым они собирались создать семью. И парень этот сначала пропал, а потом Светлана узнала, что он погиб. Она до последнего не хотела верить. Спрашивала меня, когда он пропал без вести: «Батюшка, как за него молиться?» Говорю: «У Бога все живы, молись как за живого. Вот когда подтвердится, тогда уже все». И мы молились вдвоем. Но потом нашли тело, все точно определили…

И вот приезжаю я к ним месяца три назад, и Света мне рассказывает историю: «Батюшка, вы не представляете! Тут приснился мне Федор, пришел ко мне во сне и говорит, мол, сегодня я тебя навещу. Я проснулась, порадовалась, что его хотя бы во сне увидела, и одновременно погоревала. Потом захожу в приемную – стоят волонтеры. Вижу одного, и сначала со спины показалось, что Федор мой стоит. Разворачивается парень – не он. Представляется, а у него позывной точно такой же, как был у Федора. Я чуть сознание не потеряла». Я ответил ей: «Вот видишь, в образе этого волонтера Федор тебя посетил. Не просто так приснился, не обманул тебя! Видишь, как».

Вот тоже чудо. Пусть и не такое, о котором сердце мечтает, к сожалению. Но чудо.

Павел Астахов:

– Правду ли говорят, что там, где воинское подразделение берет имя святого, по-другому выстраивается жизнь и даже потери уменьшаются? Я лично вижу, что даже названия воинских подразделений, носящих имена святых, помогают не только дисциплинировать ребят из этих батальонов, но и сократить потери. Вижу, как мощи святых и иконы, которые привозятся на фронт, не только вдохновляют бойцов, но и действительно совершают настоящие чудеса. Сколько этих историй я уже услышал лично, когда и ракета развернулась и улетела, и снаряд упал и не разорвался, и ни одной потери при штурме…

Протоиерей Святослав Чурканов:

– Если сравнивать эти «именные» батальоны с подразделениями, где редко бывают священники (а может, и не бывают вообще), то здесь ты приезжаешь и сразу видишь, во-первых, дисциплину, во-вторых, мотивированность.

Конечно, самое чудесное, самое неизгладимое впечатление на меня произвел минно-саперный батальон Сорока мучеников Севастийских и их командир Николай. Когда я приезжаю в это подразделение, у меня аж мурашки по коже пробегают: захожу – и чувствую их дух! Они же, как римляне, гладиаторы говорили: «Идущие на смерть приветствуют тебя!», по сути тот же подвиг совершают. Эти ребята без единого патрона идут впереди танков и штурмовиков. Обвешанные минами – каждая мина весит семь-восемь килограммов, а они на себе несут по четыре-пять мин, – расчищают проходы, дают пройти технике, дают пройти штурмовикам. Потом закрывают эти проходы. Они не имеют оборонительного оружия – две гранаты с собой всего лишь.

Вот какой надо дух иметь, какую силу воли, какую мотивированность и какую, самое главное, веру! Все же хотят жить… Но они уповают на Бога и всегда перед выходом на задание молятся и просят: «Господи, чтобы я вернулся живой». И Господь по милости Своей управляет так! Потери бывают неизбежно, ребята ведь на первых рубежах воюют, но благодаря особому духовному состоянию батальона и их командиру эти потери минимальны. И я вижу страдание командира по каждому погибшему бойцу, он всегда просит меня молиться за убиенных и каждого по имени помнит. Каждого! А ведь их прошло уже там сотни. Видно, что поведенческая линия у