Человек государев 8 - Александр Горбов

— Дальше Ксаверий Платонович Синицын. Тридцать шесть лет, горный инженер. Он, как и Вишневская, прибыл в Самару из Оренбурга. И провёл в городе две недели — притом что его срочно ждали в Москве на службе. В Самаре он задержался якобы в связи с болезнью: так говорилось в телеграмме, которую отправил начальству.

— Якобы? — переспросил я.

— Да. Я узнала, в какой гостинице он остановился. На мой запрос управляющий ответил, что не припомнит, чтобы к Синицыну приходил врач. Выглядел этот человек совершенно здоровым. И в городские больницы Синицын также не обращался, я проверила все.

— Отлично! — снова похвалил я. — Подозрительное поведение.

«Тоже мне нашёл тоже подозрительное, — проворчал Захребетник. — Запил мужик или интрижку завёл, подумаешь! Дело житейское».

«Или же он дожидался курьера, который должен был передать нефрит, — парировал я. — День встречи согласовали заранее, но на той стороне что-то пошло не так. Если бы Синицын пил или встречался в гостинице с женщиной, управляющий бы об этом знал».

— А третий пассажир? — спросил у Василисы я.

Она немного замялась.

— Тут, видите ли, Михаил Дмитриевич… Третий пассажир — купец первой гильдии, уважаемый человек. Мне его как-то даже подозревать неловко.

Я вздохнул.

— Понимаю вас, Василиса Петровна. Когда я начинал, сам испытывал похожие чувства. Но чем дольше я нахожусь на этой службе, тем отчётливее понимаю: всё, что может освободить человека от подозрений, — это непреложное алиби. Ни высокий социальный статус, ни общественное положение от них не освобождают. Когда мы ведём следствие, перед нами все равны. И чем раньше вы привыкнете к этой мысли, тем лучше… Итак? Кто у нас третий?

— Третий — Рахимов Муса Анварович, — выпрямившись на стуле, отрапортовала Василиса. — Пятьдесят восемь лет, купец первой гильдии. Уважаемый человек, поставщик двора Его Величества.

— Н-да, — кивнул я. — Тем более понимаю ваши сомнения. А что у него за товар? Что он поставлял царскому двору?

— Н-ну, не совсем двору, — поправилась Василиса. — Рахимов поставлял драгоценные камни и металлы придворному ювелиру.

— Что⁈ — в один голос взвились мы с Захребетником. — Кому конкретно? Фамилия ювелира!

— Одну секунду. — Василиса вытащила из папки нужные листы. — Господин Густав фон Розенкранц.

— Есть! — Я хлопнул ладонью по столу. — Вот он, наш красавчик! Василиса Петровна, с этого места, пожалуйста, максимально подробно. Откуда Рахимов прибыл в Самару? Тоже из Оренбурга?

— Никак нет. Из Самарканда. Он прибыл утренним поездом и вечером того же дня сел на поезд, идущий в Москву.

— Багаж? Что у него было в багаже?

— Насколько я помню, ничего подозрительного. — Василиса открыла папку и нашла нужный лист. — Да, так и есть. Два чемодана да ящик с книгами, больше ничего.

— Ящик с книгами, — повторил я. — Тяжёлый по определению… Очень удобно.

«А я тебе говорил! — встрял Захребетник. — Самарканд, Миша! Са-мар-канд!»

* * *

Захребетник настаивал на том, чтобы я бежал с добытыми сведениями к Коршу немедленно, но я охладил его пыл.

То, что Рахимов был связан с Розенкранцем, само по себе ещё ничего не доказывает. Мало ли у придворного ювелира было поставщиков? Может статься, что Рахимов ни при чём, и мы оболжём порядочного человека. Да к тому же покойного, не имеющего возможности оправдаться! Нет, такого допускать нельзя. Сначала надо убедиться, что подозрения верны.

— Где постоянно проживал Рахимов? — спросил я у Василисы. — В Москве?

— Да.

Василиса назвала адрес: собственный дом на Ордынке.

— Я поеду туда, — сказал я. — Благодарю за службу, Василиса Петровна, вы можете…

— Михаил Дмитриевич! — взмолилась Василиса. — Пожалуйста, возьмите меня с собой! Вы ведь будете опрашивать его домашних, верно?

— Да, но вам совершенно не обязательно в этом участвовать. Не самое приятное занятие, уж поверьте.

— Я понимаю, но мне ужасно интересно! И очень хочется посмотреть, как вы работаете.

«Девочка не помешает, — заметил Захребетник. — А может, даже и пригодится. Толковая, и глаз у неё острый».

«Ну… Может, и пригодится», — согласился я.

— Что ж, если вы так настаиваете — милости прошу. Только вот что, Василиса Петровна. Мы идём к Рахимову не устраивать официальный обыск — по крайней мере, пока. Нам совершенно не нужно распространение слухов, что Рахимов — наш главный подозреваемый. Мы просто навестим его дом. Опросим жену, прислугу — будем искать зацепки. Ну и, разумеется, если в доме хранится нефрит, или хранился до недавнего времени, — след мы обнаружим. Задача вам ясна?

— Ясна, Михаил Дмитриевич! — Василиса вскочила. — Спасибо, что согласились.

* * *

Жена Рахимова, угрюмая женщина в трауре в возрасте за пятьдесят, по-русски говорила плохо и на вопросы отвечала неохотно.

— Умер Муса. Чего ещё?

— Примите мои соболезнования. Но смею напомнить, что умер не только ваш муж. Погибли все, кто ехал в поезде — в связи с чем Государева Коллегия проводит расследование. Это не наша прихоть, мы опрашиваем родственников всех погибших. Скажите, вам знаком этот человек?

Я показал жене Рахимова фотокарточку Розенкранца, позаимствованную у Софьи Андреевны.

— Нет, — едва взглянув на фото, равнодушно ответила она.

— А этот?

Я показал фотографию Совинова. И встретил такой же равнодушный взгляд.

— Нет. Муж — свои дела. Не знаю.

«Непохоже, что врёт», — заметил Захребетник.

«Непохоже, — согласился я. — Мои вопросы её, кажется, вообще не трогают, она просто ждёт, пока мы уйдём. И присутствие нефрита, я так понимаю, ты не чувствуешь?»

«Пока нет. Тяни время, мне надо оглядеться как следует».

Захребетник исчез.

— Это ваш муж? — спросила Василиса, глядя на портрет на стене.

Жена Рахимова оглянулась — всё так же равнодушно.

— Муж. Да.

— Какой красивый, — похвалила Василиса.

И вот тут лицо жены Рахимова вдруг исказила злость.

— Красивый. Да, — с непонятной злобой произнесла она.

— Вы можете проводить нас в его кабинет? — спросил я.

Женщина насторожилась — впервые за то время, что я вёл допрос.

— Зачем кабинет?

— Так положено. В предписании сказано, — я взмахнул планшетом с бумагами. — Показать вам предписание?

Рахимова насупленно промолчала. Читать по-русски, видимо, не умела.

— Там, — махнула рукой она.

Мы прошли в кабинет.

— Ой, — пробормотала Василиса,