Человек государев 8 - Александр Горбов

Я покачал головой:

— Не сходится. Если бы Чернов Свонкину разорвал, в крови тут было бы всё. Земля, стены, сам оборотень, в конце концов! А у него только руки запачканы были, и то несильно. И здесь крови почти нет.

— Ну вот это главная загвоздка, согласен, — буркнул Ловчинский. — И зацепиться не за что. Магические следы убийцы, получается — только те, что на теле Свонкиной. Здесь если и было что-то, сейчас уже ничего не осталось.

— Значит, зацепки искать надо не здесь, — подвёл итог я. — Давай начнём с мотива. Почему убили Свонкину? Твою версию — убил Чернов на почве ревности — пока отложим. Грабёж тоже исключается, брать у неё нечего. Остаётся кто-то, преследовавший цели, для нас пока не очевидные. Но я думаю, что убийца девушку знал.

Ловчинский кивнул.

— Согласен. Идём опрашивать домашних. Глядишь, прояснится что-то.

* * *

Место, где проживала покойная Мария Свонкина, представляло собой дешёвый доходный дом. Полы в доме скрипели, окна не мыли, кажется, ни разу со дня постройки, электрического освещения не было, пахло нищетой и затхлостью. Я подумал, что зимой тут, должно быть, ещё и холодно.

— Девица была с виду вроде приличная, — бухтела хозяйка дома, карабкаясь с нами по грязной лестнице на второй этаж, где снимала комнату Мария Свонкина. — Вина не пила, мужиков не водила, оплату если и задерживала, то ненадолго. Хотя, с другой стороны, кто их, нынешних, разберёт? Кавалер ейный, который её убил, тоже с виду парень как парень. День-деньской тут рядом с домом ошивался, я бы и не подумала никогда! А он, вишь, чудовищем оказался. В клочья её порвал.

— Это пока всего лишь предположение, — сухо сказал я. — Убийства никто не видел, вина Чернова не доказана.

Хозяйка всплеснула руками.

— Да чего же доказывать? И так всё ясно. Приревновал да убил.

— Приревновал? — быстро спросил Ловчинский. — К кому?

Мы вошли в комнату. Н-да. Дом Дюдюкиной в Туле по сравнению с этими апартаментами — царский дворец. Всё, что влезло в тесную комнатушку, — кровать, сундук для одежды, колченогий стул да табурет с тазиком для умывания.

На окошке висела кисейная занавеска. Стены украшали картинки, вырезанные из журналов. Мария Свонкина всеми силами пыталась создать в своём убогом жилище подобие уюта.

— Да вроде был у неё какой-то. — Хозяйка грузно плюхнулась на кровать и наблюдала оттуда, как мы осматриваем комнату. — В последние дни она радостная ходила. И мне сказала: ищите, мол, Ненила Спиридоновна, нового жильца. Я, мол, до конца месяца отсюда съеду.

— И что же вы? Начали искать? — спросил я.

Хозяйка махнула рукой.

— Да вот ещё. Я чай не девка, чтобы в сказки верить. Рассказать вам, сколько их тут таких побывало — которым кавалеры обещали золотые горы и луну с неба в придачу?

— А что это за кавалер-то был? Вы его видели?

— Нет, — досадливо сказала хозяйка. — Не видала. Она говорила, что богатый и чуть ли не с титулом, сюда ему ходить невместно.

— Ясно, — буркнул Ловчинский.

Осмотр комнаты ничего не дал. Соседи Свонкиной, опрошенные нами, о её загадочном кавалере, как и квартирная хозяйка — слышать слышали, но видеть ни разу не видели.

— Значит, он специально тут не мелькал, — сказал я. — Если бы мелькал, о его существовании знали бы не только домашние, но и Чернов. И уж этот нам про соперника непременно рассказал бы.

— А может, этот так называемый кавалер потому здесь не мелькал, что он плод воображения Свонкиной, — проворчал Ловчинский. — Молодые дурочки любят себе богатых женихов выдумывать. И чтобы непременно с титулом.

Я вздохнул.

— Ладно. Идём в прачечную, где она работала. Может, там что-то узнаем.

Но в прачечной нас ждал сюрприз. Хозяин, пожилой опрятный дядька в белом фартуке, фамилию Марии Свонкиной вспомнил не сразу. Потом, наморщив лоб и почесав в затылке, сказал, что да — работала у него такая. Но давно, еще зимой. И недолго. Месяца не проработала — уволилась.

— Почему? — спросил я.

Хозяин развёл руками.

— Да откуда же мне знать? Просто пришла да попросила: рассчитайте, мол.

Мы с Ловчинским переглянулись.

Очень интересно! Получается, что из прачечной Свонкина уволилась полгода назад, но никому об этом не сказала.

Мы беседовали с хозяином в небольшом помещении, где две девушки, глядя на пришитые в уголках метки, раскладывали по стопкам выглаженное бельё.

— Да как же вы её не помните, Федот Евсеевич, — влезла в разговор одна из девушек, подвижная востроглазая толстушка. — Маша Свонкина — это ведь та, которую давеча на Хитровке убили! У нас Бокова Анфиска там неподалеку живёт, рассказала. Жених Машкин оборотнем оказался. Представляете, страсть какая?

— А ну, не болтай, — прикрикнул на девушку хозяин. — Вам бы только языки чесать!.. Ничего я вам сказать не могу, господа хорошие, — поворачиваясь к нам, закончил он. — Даже не помню толком эту Свонкину. Девка как девка, ничего особенного.

— А с тех пор, как Свонкина уволилась, вы её не встречали?

Хозяин покачал головой.

— Нет. Хотя если бы и встречал, вряд ли бы запомнил.

* * *

— Вот что я тебе скажу, Миша. Пообедать нам надо, — объявил Ловчинский, когда мы с ним несолоно хлебавши вышли из прачечной. — Во время еды всегда умные мысли приходят.

— И ты наверняка знаешь где-нибудь неподалеку отличную ресторацию, — усмехнулся я. — Угадал?

— Ох, господин Скуратов, ничего-то от вас не скроешь! Не то чтобы неподалеку, на Хитровке приличных заведений не водится. Но ты ведь на автомобиле, быстро доедем.

Ответить я не успел.

— Господа! Постойте, господа!

Мы обернулись. За нами бежала толстушка из прачечной.

— Ох, — остановившись, девушка выдохнула и вытерла лицо уголком косынки. — Как вы быстро ходите, насилу догнала! Я при хозяине говорить не хотела. Он у нас строгий, не любит, когда болтают.

— Ничего. Зато мы очень любим, — ободрил девушку Ловчинский. — А в некоторых случаях за болтовню ещё и платим. Что ты хотела рассказать?

— Про Машу Свонкину. Это правда, что её жених убил? — девушка впилась в нас любопытным взглядом.

— Пока неясно, ведётся следствие. А что?