Человек государев 8 - Александр Горбов

Во-первых, парнишка, скорее всего, невиновен, слишком уж не вяжутся обстоятельства убийства. Во-вторых, у Корша есть политические причины сделать Тайный приказ и лично Кинокефальского нам должными.

«Это мелочи, Миша, — вздохнул Захребетник. — Гораздо важнее не сделать врагами общины волколаков. Мои предчувствия говорят, что в грядущем они могут сыграть важную роль. Так что я не отдавал бы дело, а сам отыскал настоящего убийцу».

Обсудить эту тему я не успел. Кинокефальский вышел из блока временного содержания и решительным шагом направился ко мне.

— Михаил Дмитриевич, мне необходимо переговорить с Иваном Карловичем. И желательно в вашем присутствии.

Я кивнул, и мы поднялись в приёмную Корша. Нам пришлось подождать, пока у него закончится совещание, и всё это время подполковник нервно вышагивал из угла в угол. Наконец Корш освободился и вызвал нас в кабинет. Кинокефальский расшаркался, будто на аудиенции у государя, и попросил назначить меня расследовать дело об убийстве. Честно говоря, мы с Коршем слегка обалдели от такого поворота.

— Почему вы просто не заберёте дело в Тайный приказ?

Подполковник вздохнул.

— Увы, но это было бы крайне нежелательно. Я уверен в невиновности Якова, но не могу допустить, чтобы на репутацию приказа легла тень. Даже слухи, что я использую служебное положение, дабы вытащить родственника, непозволительны. А в Михаиле Дмитриевиче я полностью уверен, он человек чести и установит настоящего убийцу. Тем более что это расследование ещё и политически важно.

— Политически? — Корш удивлённо поднял бровь.

— Так точно, ваше превосходительство. За последние годы государь сделал многое, дабы интегрировать сибирские общины волколаков в общество. Дело двигалось с трудом, и было положено много усилий, дабы стереть старую вражду. Боюсь, в случае осуждения Якова за убийство некоторые силы воспользуются этим для раскачивания ситуации. А зная своих соплеменников, — Кинокефальский горько усмехнулся, — может дойти и до бунта.

Корш забарабанил пальцами по столу. Бросил взгляд на меня и кивнул.

— Расследование будет вести Владимир Сергеевич Ловчинский, как заместитель начальника следственного отдела, — сказал он наконец. — А Михаил Дмитриевич окажет ему помощь в связи со сложностью дела.

— Благодарю, ваше превосходительство. — Кинокефальский поклонился. — Будьте уверены, я не забуду вашего расположения.

«Ну вот, — довольно осклабился Захребетник, когда мы проводили подполковника. — А ты ныл, что тебя отчётность замучила. Получи и распишись: загадочное убийство. Теперь тебе точно скучно не будет!»

Глава 9

Танатолог

О том, что судьбой арестованного Якова Чернова интересуется Тайный приказ, сообщать Ловчинскому я, в соответствии с распоряжением Корша, не стал. Просто сказал, что Иван Карлович просит уделить этому расследованию особое внимание, всё-таки не каждый день у нас прямо на улицах волколаки перекидываются. В связи с чем начальник попросил подключиться меня.

Ловчинский обрадовался.

— Что, Миша, — ухмыльнулся он. — Давненько мы не работали вместе?

— Да не говори, — покачал головой я. — В последнее время всё, что успеваем, — поздороваться на бегу. Расскажи хоть, как дела у тебя? Как Мария?

— О, вот уж у кого жизнь ключом бьёт, — рассмеялся Ловчинский. — Да так, что и по мне прилетает. Она роман писать затеяла, представляешь?

— Да что ты говоришь! И о чём же?

Ловчинский поморщился.

— Да муть какая-то. Что-то там про бедную учительницу. Как она, сиротка, росла сперва у родственников, потом в пансионе, и все её обижали. А потом устроилась на службу к какому-то боярину. И в усадьбе этого боярина черт-те что творится. То вопли по ночам, то двери хлопают, то служанка подозрительная туда-сюда шастает. Оно бы ничего, сочиняй да сочиняй, коли охота. Но ты понимаешь — привычку завела меня заставлять слушать то, что написала! А меня, хоть убей, больше чем на десять минут не хватает, засыпать начинаю. Она, конечно, обижается. Вот у Колобка пару уроков думаю взять. Он умеет дрыхнуть незаметно и храпеть неслышно…

Болтая, мы спускались из своего кабинета в подвал. Володя наконец закончил возню с документами по передаче дела Якова Чернова из полиции нам.

Чернов, взъерошенный и угрюмый, был похож на кого угодно, только не на опасного преступника. Он сидел на узкой кровати, прислонившись к стене и подтянув колени к подбородку. Смотрел в одну точку перед собой и мыслями был где-то далеко.

— Тук-тук, — негромко окликнул Ловчинский.

Мы с ним подошли к решётке, отгораживающей камеру. Чернов на кровати вздрогнул и обернулся.

— Куда меня? — глядя на нас, горько спросил он. — На каторгу? Или?.. — Он обвёл пальцем шею, изображая верёвку.

— Не дождёшься, — буркнул Ловчинский. — Ишь, разбежался!

Он, гремя ключами, отпер дверь. Вошёл и сел на единственный табурет. Я прислонился к стене позади него.

— Экий ты, Чернов, скорый! — продолжил Володя. — К твоему сведению, на каторгу, а тем более на виселицу, за здорово живёшь не отправляют. Сначала следствие должно пройти, потом суд.

— Да чего меня судить? — скривился Чернов. — Зачем время тратить? Я — оборотень, волколак! Когда переметнусь, себя не контролирую. Ну и, стало быть, это я… Машу.

Голос у него дрогнул. Парень закрыл лицо руками.

— Повесьте меня, и всё! — сдавленно прохрипел он. — Зачем сюда посадили, чего жилы тянете⁈

— А ну, прекрати истерику, — холодно сказал я. — Ты что, не услышал Владимира Сергеевича? Ты здесь сидишь потому, что идёт следствие. Его цель — отыскать преступника. Ты не обвиняемый, ты — подозреваемый! А для того чтобы снять с тебя подозрения, нам нужно во всём разобраться.

Чернов недоверчиво посмотрел на меня. Потом перевёл взгляд на Ловчинского.

— А вы не врёте? Правда хотите разобраться?

Ловчинский вздохнул.

— Вот что, братец мой. Если ты думаешь, что у нас с Михаилом Дмитриевичем других дел нет, кроме как глупых мальчишек уговаривать, глубоко заблуждаешься. Один раз я тебе скажу, больше говорить не буду. Да, правда! И чем точнее ты сейчас ответишь на наши вопросы, чем подробнее всё расскажешь, тем лучше. Уяснил?

Чернов шмыгнул носом, отёр проступившие слёзы и кивнул.

— Поехали, — начал Ловчинский. — Ты был знаком с убитой, верно?

— Да. — Чернов опустил голову. — Мы на заимке жили, у отца моего лесопилка там. Мы — это наша семья, — пояснил он. — А Маша — в селе, где обычные люди. Вы не подумайте, мы не какие-то там! Мы с людьми