Маршрут без боли - Алексей Андреевич Корнелюк

— Ты на неё похож?

Вопрос был неожиданный и неприятный.

— Не знаю. Наверное.

— Мама говорит, ты обижаешься молча.

— Мама права.

— А бабушка?

— Бабушка обижается громко. С посудой.

— Лучше громко.

Максим усмехнулся.

— Почему?

— Потому что понятно.

Он посмотрел на Тамару у стойки. Она делала вид, что протирает одно и то же место. Плечи у неё были чуть опущены.

— Да, — сказал Максим. — Наверное, ты прав.

Артём снова помолчал.

— Пап.

— Да.

— Когда ты приедешь обратно, можно мы к ней съездим? Если она… ну… если можно будет.

Максим почувствовал, как внутри что-то болезненно развернулось. Сын не сказал «если выживет». Не смог. И Максим был ему за это благодарен.

— Да, — сказал он. — Съездим.

— Ты не обещай, если не точно.

— Я не обещаю легко. Я говорю: съездим. Я сделаю для этого всё, что нужно.

— Это всё равно похоже на обещание.

— Да. Но такое, которое я буду держать.

На том конце снова тишина. Потом Артём сказал:

— Ладно.

— Я позвоню тебе утром. И если будут новости ночью, напишу маме.

— Мне тоже напиши.

— Хорошо.

— И… — Он запнулся. — Езжай осторожно.

Максим сжал телефон.

— Хорошо.

— Не быстро.

— Не быстро.

— Пока.

— Пока, сын.

Связь оборвалась.

Максим сидел с телефоном в руке и боялся пошевелиться, будто любое движение могло спугнуть только что случившееся. Разговор был не великий. Не исцеление. Не сцена, после которой сын выбегает навстречу под дождём. Просто несколько минут. Суп, бабушка, шапка, пирожки, «езжай осторожно». Но именно так, наверное, и восстанавливаются разрушенные связи: не мостом сразу, а доской, потом ещё одной, потом третьей, и всё равно страшно ступать.

Тамара поставила перед ним маленькое блюдце с пирожком.

— Это уже лишнее, — сказал Максим.

— Это с яблоком. Лишним не бывает.

— Я заплачу.

— За пирожок заплатите. За разговор — нет. Он не мой.

Тамара вернулась за стойку. Максим доел пирожок. Яблочная начинка была горячей, кисло-сладкой, и обожгла язык. Он даже обрадовался ожогу. Тело снова было здесь. Во рту, в кафе, на трассе, не в голове, где всё можно переделывать бесконечно и ни разу не сделать.

Он подошёл к кассе. Алиса тут же встала на табурет, чтобы быть выше.

— С вас долг, — сказала она.

— Я готов.

— Не смешите ребёнка, — сказала Тамара. — Ребёнок видит.

— Сколько за еду?

Тамара назвала сумму. Нормальную, даже слишком маленькую. Он оплатил картой. Терминал пискнул. Чек вылез из кассы. Максим уже ожидал надписи. И она была.

Суп куриный — 180. Котлеты — 260. Пирожок — 80.

Разговор с сыном — не подлежит оплате.

Принятая забота — частично.

Он посмотрел на Тамару.

— Вы тоже скажете, что это касса сама?

— А вы хотите поговорить об оборудовании или всё-таки ехать?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что заставили есть.

— Я никого не заставляю. Я создаю условия, при которых сопротивляться глупо.

Алиса протянула ему маленькую конфету.

— Это вам.

— За что?

— За то, что вы не убежали, когда звонили сыну.

Максим взял конфету. На фантике было написано: Кислая.

— Очень символично.

— Она правда кислая, — сказала Алиса. — Не всё символично. Иногда конфета просто невкусная.

Он засмеялся. Тамара тоже, но быстро спрятала улыбку, будто не хотела баловать посетителей ощущением победы.

Максим попрощался, вышел к машине и снова влился в тёмную трассу.

Он выехал на трассу. До Северска оставалось семь часов пятьдесят. Дорога темнела. Встречные фары били в глаза, старые дворники размазывали по стеклу мелкую морось. В салоне пахло пирожком, бензином, старой машиной и чем-то тёплым, что Максим не сразу распознал. Потом понял: едой. Обычной человеческой едой. Не кофе из капсулы. Не ресторанным ужином с клиентами. Не вафлей от вины. Едой, после которой можно ехать дальше и не изображать, что тело — лишняя часть биографии.

Через несколько километров навигатор сказал:

— Впереди город, где вас не ждут.

Максим даже не удивился.

— Название?

— Северск-2.

— Такого города нет.

— Для вас — есть.

На экране появилась новая точка маршрута. Не кафе, не заправка, не мастерская, не кинотеатр. Целый город. Серый контур улиц, похожих на его родной Северск, только чуть сдвинутых, как лицо человека после плохого сна.

Максим крепче взялся за руль. После супа и разговора с Артёмом внутри стало не легче, а устойчивее. Разница была важная. Легче — это когда боль убрали. Устойчивее — когда она осталась, но ты перестал падать от каждого прикосновения.

Он посмотрел на дорогу, на тёмные поля, на светящуюся синюю линию и тихо сказал:

— Ладно. Посмотрим, кто там меня не ждёт.

Старая «семёрка» пошла вперёд ровно, будто тоже поела.

Глава 8. Город, где вас не ждут

Северск-2 начинался с точно такого же указателя, как настоящий Северск, только белая краска на буквах была слишком свежей. Это сразу бросилось Максиму в глаза. В настоящем Северске указатель стоял на въезде с его детства: облупленный, с ржавчиной по нижнему краю, с дыркой от пули или от камня, никто уже не помнил, и с вечной надписью чёрным маркером «ЛЁХА ВЕРНИ ДРЕЛЬ», которую коммунальщики закрашивали три раза, а она появлялась снова, как местное проклятие. Здесь указатель был новый, чистый, почти торжественный. СЕВЕРСК-2. ГОРОД ДЛЯ ТЕХ, КТО НЕ ОПОЗДАЛ. Под этим кто-то аккуратно, не хулигански даже, а как будто по утверждённому макету, добавил: И ДЛЯ ТЕХ, КОГО НЕ ЖДУТ.

Максим снизил скорость. Дворники размазывали по стеклу мелкую морось. Старая «семёрка» шла тихо, подозрительно послушно, как ребёнок, который слишком хорошо себя ведёт перед тем, как его вырвет в прихожей. В баке было полно, желудок был полон супа и котлет, в телефоне лежал разговор с Артёмом, на пассажирском сиденье — целый архив чужой и своей несвоевременности. Всё это должно было бы удерживать его в реальности. Но город впереди выглядел так, будто реальность сделали по фотографии, а потом забыли добавить царапины.

Улицы были знакомыми и нет. Слева — автостанция. Или её копия. В настоящем Северске автостанция пахла мокрыми куртками, дешёвыми пирожками, соляркой и отчаянием людей, которые ждут автобус на 6:40