Маршрут без боли - Алексей Андреевич Корнелюк

сама начала гореть изнутри. Он прижал большой палец к строке. Боли не было. Только тепло. Палец оставил отпечаток — тёмный, неровный, живой.

— Я тоже тебя жду, — сказал Максим. — Не как ты должен быть удобным. Просто тебя. Понял?

— Не очень.

— Я тоже.

— Тогда ладно.

Максим почти улыбнулся.

— Я сейчас выеду отсюда и позвоню, когда будет нормальная связь.

— Ты не пропадай.

— Не пропаду.

— Пап.

— Да.

— Я правда жду.

Фраза второй раз вошла в него уже глубже. Не как спасение. Как обязанность жить дальше не пустым местом. Связь оборвалась. Экран погас. На улице сразу стало шумнее. Не сильно, но достаточно: где-то лаяла собака, кто-то ругался из-за парковки, подросток кашлял после своей сладкой дымовой дряни, из окна второго этажа пахнуло жареным луком. Город портился на глазах и от этого становился прекраснее.

Фотография на пассажирском сиденье изменилась. Сначала вернулась тень. Потом рукав. Потом лицо мальчика с мороженым. Максим поднял снимок. Он снова стоял рядом с отцом, измазанный, щурящийся, живой. Рука отца лежала у него на плече. Крепко. Не нежно, но крепко.

Он выдохнул так резко, будто всё это время держал под водой не себя одного, а целый дом.

Зинаида Павловна постучала костяшками пальцев в окно. Он опустил стекло.

— Ну что? — спросила она.

— Кажется, я был.

— Поздравляю. Очень спорное достижение, но другого у нас нет.

— Вы меня теперь помните?

Она прищурилась.

— Нет. Но, может, это и не моя работа. Вас должны помнить не бабки у подъезда, а те, кому вы ещё можете ответить.

Она протянула ему банку огурцов.

— Возьмите.

— Зачем?

— В больницу с пустыми руками нельзя.

— С огурцами можно?

— Смотря в какую палату. Но дело не в огурцах. Дело в том, чтобы руки не были пустые. Пустые руки у сыновей слишком выразительные.

Он взял банку. Она была холодная, тяжёлая, с мутным рассолом и укропом. Абсурдный подарок для реанимации. Идеальный подарок для этой дороги.

— Спасибо, Зинаида Павловна.

— Идите уже. А то опять будете всем потом.

Он завёл машину. Навигатор показал выезд из города. Уведомление на руле рассыпалось серой пылью, будто его сто лет хранили на солнце. Максим смахнул пыль на коврик. Ничего страшного. Пусть будет. Не всё надо убирать сразу.

Когда он выехал со двора, город в зеркале заднего вида стал обычнее. На фасаде появились пятна сырости. У автостанции закурил мужик. У магазина «Берёзка» кто-то матерился из-за сдачи. На заборе рядом с указателем проступила старая надпись: ЛЁХА ВЕРНИ ДРЕЛЬ. Северск-2 портился, трескался, обрастал человеческим мусором. Значит, отступал.

У выезда из города навигатор сообщил:

— Отсутствие оспорено. Связь с сыном подтверждена действием.

— А с отцом?

— Частично.

— С матерью?

— В пути.

Он кивнул. С этим было не поспорить.

На трассе его снова встретили темнота, дождь и фары встречных машин. Но теперь темнота была нормальной. В ней кто-то ехал, кто-то ругался, кто-то вёз картошку, кто-то опаздывал, кто-то ждал звонка. Максим поставил банку огурцов в нишу у пассажирского сиденья, рядом с письмом и кислой конфетой. Получился странный натюрморт: любовь, вина и рассол.

Телефон мигнул. Сообщение от Риты:

«Он после разговора успокоился. Не исчезай больше так».

Максим написал:

«Постараюсь» — и сразу стёр.

Написал:

«Не буду. Если сорвусь — скажи прямо».

Ответ пришёл через минуту:

«Я всегда говорила прямо. Ты просто называл это давлением».

Он усмехнулся. Заслуженно.

Написал:

«Значит, буду учиться слышать».

Рита не ответила. И это было нормально. Не все ответы должны приходить сразу, как доставка еды. Некоторые идут годами, через города, где тебя не ждут.

До Северска оставалось шесть часов сорок. В больнице мать держалась. Сын ждал. Отец снова появился на фотографии. Машина ехала. Всё это не было счастьем. Скорее, набором причин не исчезать.

Через двадцать километров вдоль трассы потянулись старые телефонные столбы. Провода провисали между ними, уходили в лес и возвращались к дороге.

На экране появилась новая точка: «Посёлок Отложенных Звонков».

Глава 9. Посёлок Отложенных Звонков

Дорога к посёлку Отложенных Звонков началась как обычная плохая дорога, а потом перестала притворяться. Сначала закончилась разметка. Потом исчезли встречные машины. Потом лес подошёл ближе, будто решил посмотреть, кто выбрал ехать через него ночью. Асфальт стал узким, мокрым, с чёрными ямами. По обочинам стояли наклонённые столбы связи, а провода путались между собой, как мысли человека, который много лет говорил «потом» и забыл, кому именно должен.

Максим ехал медленно: дорога была такая, что на ней даже самоуверенность просила сбросить скорость. Старые дворники скребли стекло с интонацией упрёка. Телефон в держателе молчал, а синяя линия вела через лес без комментариев. Ни «держитесь правее», ни очередного диагноза. Молчание было почти хуже голоса: с ним споришь сам с собой, а противник всегда знает, куда бить.

Через двадцать минут он увидел первый телефон.

Он висел на дереве.

Обычный старый городской аппарат с трубкой на витом проводе. Серый, потёртый, с круглыми кнопками, весь мокрый от дождя, прибитый к стволу сосны двумя ржавыми скобами. Провод от него уходил вверх, в ветки, и терялся в темноте. Телефон не звонил. Просто висел у дороги, как плод какой-то очень неудачной цивилизации. Максим проехал мимо, глядя на него в зеркало, пока темнота не съела серую коробку.

Через километр телефоны уже были на каждом третьем дереве. На берёзе — красный дисковый, с облезлой трубкой. На сосне — чёрный офисный, как из приёмной директора. На столбе — мобильник с кнопками, примотанный изолентой. На ржавом дорожном знаке — домофонная трубка. Они молчали. И от этого становилось хуже. Тишина перед звонком всегда знает о человеке больше, чем сам звонок.

Навигатор наконец сказал:

— Въезд в зону отложенной связи.

— Спасибо, что предупредил после первых двадцати телефонов на деревьях.

— В этой зоне запрещено сбрасывать входящие вызовы.

— А если сброшу?

— Вызов будет повторён.

— Сколько раз?

— Пока не будет принят.

Максим усмехнулся, но смех вышел сухой.

— Мечта всех матерей.

Навигатор не ответил. Впереди между деревьями показались огни. Не яркие, не городские. Жёлтые, редкие, как окна в посёлках, где люди экономят электричество не из экологических убеждений, а потому что квитанция приходит без чувства меры. Дорога вывела его к небольшому населённому пункту. На въезде стояла табличка: ПОСЁЛОК ОТЛОЖЕННЫХ ЗВОНКОВ. Под названием кто-то