Маршрут без боли - Алексей Андреевич Корнелюк

Максим остановился перед табличкой и несколько секунд сидел, не глуша мотор. Очень хотелось развернуться — не от страха, от усталости. Он уже говорил с матерью, сыном, Дроном, отцом через письмо, ел у чужой Тамары и видел город, который пытался стереть его из фотографии. Теперь дорога подсовывала звонки. Конечно. Если в его жизни и было настоящее кладбище, оно помещалось не за оградой, а в журнале пропущенных.

Он въехал.

Посёлок оказался длинной улицей с деревянными домами по обе стороны. Некоторые дома были жилые: занавески, свет, велосипеды у заборов, мокрые коврики на крыльцах. Некоторые стояли пустые, с заколоченными окнами, но у каждого, даже у пустого, на фасаде висел телефон. У кого-то прямо над дверью. У кого-то возле калитки. У одного дома телефон висел в собачьей будке, и из будки доносилось тихое гудение, будто собака давно уехала, а связь осталась. По всей улице тянулись провода. Они пересекали небо, обвивали трубы, цеплялись за яблони, уходили в окна. Посёлок выглядел так, будто его опутала не паутина, а чужая неспособность ответить вовремя.

Первый звонок раздался, когда Максим проезжал мимо магазина.

Резкий, старый, металлический. Не мелодия смартфона, не вибрация, не деликатное «трень», а настоящий звонок, который в детстве заставлял весь дом вздрагивать. Максим рефлекторно посмотрел на свой телефон. Экран был тёмный. Звонил аппарат у магазина. Синий, настенный, с облупившейся наклейкой «Не трогать мокрыми руками. И сухими тоже не надо». Он звонил, звонил, звонил. Максим проехал мимо, стараясь не слушать.

Через десять метров зазвонил телефон у автобусной остановки. Потом — в окне пустого дома. Потом — мобильник, прибитый к столбу. Звонки накладывались друг на друга, не стройно, не музыкально, а как тревога в голове человека, который слишком долго держал телефон без звука. Они были разными: старый дисковый дребезжал, офисный пищал, мобильник играл короткую уродливую мелодию из двухтысячных, домофонная трубка хрипела. Всё это сливалось в один общий крик: возьми, возьми, возьми.

Максим сжал руль.

— Я не могу взять все, — сказал он.

Навигатор ответил:

— Нужно взять свой.

— А как понять, какой мой?

— Вы узнаете.

Очень полезно. Как все главные инструкции в жизни: узнаешь, когда будет уже поздно.

Он припарковался у магазина. На вывеске было написано: ПРОДУКТЫ. СВЯЗЬ. БАТАРЕЙКИ. ПОКА НЕ ПОЗДНО. Последняя фраза явно была не рекламной, но в этом посёлке, возможно, реклама и проклятие давно объединили отделы. В окне горел тусклый свет. За стеклом виднелись полки, хлеб, консервы, коробки с лапшой, батарейки, сим-карты и огромный пучок телефонных проводов, свисающий с потолка как чёрная люстра.

Максим вышел из машины. Звонки сразу стали громче. Или просто стекло больше не защищало. Воздух был холодный, сырой, пах дымом, мокрой древесиной, кислой капустой и электрической пылью. Откуда у электричества запах, он раньше не задумывался, но здесь оно пахло: старой проводкой, перегревшимся пластиком, подъездами, где щиток искрит уже десять лет, но жильцы привыкли.

В магазине за прилавком сидела женщина лет пятидесяти пяти. Маленькая, круглая, с короткой стрижкой, покрашенной в цвет баклажана, с лицом, на котором одновременно жили усталость, любопытство и желание кого-нибудь выгнать. На ней был вязаный жилет с оленями, причём один олень распустился и теперь выглядел как зверь после нервного срыва. Женщина чистила селёдку прямо на газете и разговаривала по телефону, зажав трубку плечом.

— Нет, Люб, я тебе говорю: не бери ты этого Валеру обратно. Он не мужчина, он подписка с автопродлением. Да. Да. Нет, суп ему не вари. Пусть ест своё раскаяние ложкой. Всё, у меня клиент с лицом пропавшего абонента. Перезвоню.

Она положила трубку и посмотрела на Максима.

— Ну?

— Здравствуйте.

— Началось официально. Вы кто: заблудился, не ответил, не дозвонился, сделал вид, что не слышал?

— Наверное, всё сразу.

— Богатый набор. Проходите. Только селёдку не осуждайте, она и так многое пережила.

— Мне нужно понять, где я.

— В магазине.

— В посёлке.

— В посёлке тоже магазин. Вы не усложняйте, у нас тут от сложного проводка горит.

— Это посёлок Отложенных Звонков?

— Он самый. Я Светлана Борисовна. Для местных — Борисыч, потому что Светлана у нас уже была одна, сбежала с участковым и испортила имя. Связистка, продавщица, вдова, бывшая красавица по документам трёх свидетелей. Вам какой звонок нужен?

Максим смотрел на неё, пытаясь понять, смеётся она или нет. Светлана Борисовна тем временем отрезала селёдке голову с профессиональным спокойствием.

— Я не знаю.

— Все не знают. Если бы знали, брали бы сразу, а не доводили до нас. Паспорт есть?

— Зачем?

— Чтобы понять, кому стыдно.

— У вас тут регистрация звонков?

— У нас тут всё. Регистрация, хранение, прослушивание, повторный вызов, короткие гудки, длинные гудки, «абонент временно недоступен», «я тебе потом наберу», «мам, не сейчас», «пап, я занят», «любимая, давай завтра», «сынок, ты спишь?», «это из больницы». Всё лежит, звенит, тухнет потихоньку. Как селёдка, только хуже.

Она вытерла руки о полотенце и кивнула на дверь за прилавком.

— Пойдёмте.

— Куда?

— Куда-куда. В подсобку вашей душевной антисанитарии.

Максим почти улыбнулся. Светлана Борисовна ему не нравилась и нравилась сразу. В ней не было никакой мистической торжественности. Она была слишком занята селёдкой, чужими Валерами и своей распустившейся олениной на жилете, чтобы изображать проводника между мирами. Может, поэтому ей верилось.

Они прошли в подсобку. Там стояли стеллажи с коробками, мешки с сахаром, ящики с минералкой, старая касса и телефонная станция. Настоящая, огромная, с проводами, лампочками, переключателями и рядами гнёзд. Перед ней стоял деревянный стул. На стене висели бумажки с надписями: «Не соединять пьяных с бывшими после 23:00», «Матерей соединять вне очереди», «Слово “потом” считать отказом, если не указана дата», «Если человек говорит “я нормально”, проверять повторно».

— Садитесь, — сказала Светлана Борисовна.

— Я постою.

— Стоя люди лучше врут. Садитесь.

Он сел. Стул был низкий, неудобный, с продавленным сиденьем. Светлана Борисовна надела на голову старую гарнитуру телефонистки. Смотрелось это так, будто бабушка решила вести космический корабль, не прекращая ругаться на ЖКХ.

— Фамилия, имя, отчество.

— Коротков Максим Игоревич.

Она воткнула один штекер в гнездо. Где-то внутри станции щёлкнуло. Лампочки зажглись одна за другой. Много. Слишком много. Красные, жёлтые, зелёные. Светлана Борисовна присвистнула.

— Ох ты ж. Богатый клиент. Да у вас тут целая гирлянда