Маршрут без боли - Алексей Андреевич Корнелюк

— У вас тут платная дорога?

— У нас тут всё платное, дорогой. Просто не всё деньгами. Вам пакет какой?

— Мне нужно в Северск.

— А кому не нужно. Один к любовнице, второй от следователя, третья к дочери рожать, четвёртый к матери умирать. Все спешат, как будто жизнь у них до этого стояла на паузе из уважения.

Она взяла с панели планшет, ткнула в экран.

— Коротков Максим Игоревич?

— Да.

— Мать — Тамара Петровна, инсульт, состояние тяжёлое. Сын — Артём, двенадцать. Бывшая жена — Рита, держится на злости и кофе. Старые связи вскрыты, частично восстановлены. Теперь хочешь успеть и не хочешь платить. Очень популярный тариф «Я уже достаточно страдал».

Максим почувствовал, как в нём вспыхнуло раздражение.

— Я не развлекаться еду.

— Да ты что. А я думала, в пять утра люди к инсультной матери через лесной пункт оплаты заезжают за впечатлениями.

— Вы можете просто сказать цену?

— Могу. Но ты всё равно начнёшь торговаться с моралью.

Она развернула планшет к нему. На экране был список, тот же, что в навигаторе, только подробнее. Рядом с каждым вариантом — время экономии.

Списание боли от матери — минус 1 ч 10 мин.

Списание вины перед сыном — минус 54 мин.

Списание старых связей низкой практической ценности — минус 38 мин.

Списание памяти о невзятых звонках — минус 42 мин.

Комплексный пакет — прибытие через 47 минут.

— Что значит «списание боли от матери»? — спросил Максим.

Марина взяла семечку, щёлкнула, выплюнула шелуху в маленькую банку.

— Ну как. Приедешь, а тебе не так больно. Она слаба — ты собран. Она говорит ерунду — ты рационален. Она умрёт — ты переживёшь достойно. Не будешь тащить эту кухню, картошку, все её «ел ли ты», обиды, страхи. Будет мать как факт. Родитель, пациент, похороны, документы, если что. Удобно.

— То есть я перестану её любить?

— Нет. Не драматизируй. Перестанешь любить так, чтобы мешало. Останется приличный сыновний функционал. Приехал, оплатил, организовал, выдержал. Многим нравится. Особенно врачам и нотариусам.

Максим сглотнул.

— А вина перед сыном?

— Станет легче думать, что он справится. Он же правда справится. У него мать нормальная, голова на месте, мост в коробке, психика пока не совсем раздавлена твоим графиком. Ты перестанешь так остро чувствовать, что обязан что-то менять прямо сейчас. Напишешь ему утром. Потом на выходных. Потом купишь набор инструментов. Может, даже приедешь. Может, нет. Без этой неприятной внутренней рези.

— Старые связи?

— Часть отца, старые долги, вся эта романтика ржавого хлама. Воспоминания останутся. Просто перестанут иметь вес. Сможешь говорить себе: прошлое не изменить. Очень полезная фраза, если употреблять вместо совести.

— Невзятые звонки?

— Сам понимаешь. Не будешь слышать их каждый раз, когда телефон молчит.

Максим смотрел на шлагбаум. За ним дорога уходила прямо, гладкая, светлая, с низкими фонарями по бокам. В конце, где-то очень далеко, над горизонтом будто мерцало слово Северск. Или ему показалось. Эта дорога обещала не удовольствие. Она обещала главное: успеть. И именно поэтому была страшнее всех посёлков.

— Комплексный пакет? — спросил он.

Марина перестала щёлкать семечки. Посмотрела на него внимательно.

— Не советую.

— Почему?

— Потому что ты спросишь всё равно.

— Что он списывает?

— Всё, что мешает доехать.

— Конкретнее.

— Любовь в её болезненном виде. Вину. Ожидание сына. Старые долги. Страх не успеть. Страх опоздать. Привязанность к исходу. Приедешь быстро, спокойно, эффективно. Скажешь врачам нужные вопросы. Подпишешь бумаги, если надо. Позвонишь Рите. Организуешь всё. Не развалишься. Потом вернёшься в Москву и будешь жить. Даже лучше, чем раньше. Без всей этой внутренней рвани.

— И что останется?

Марина пожала плечом.

— Хороший человек в рабочем состоянии.

— Это не человек.

— Ну, знаешь, на рынке спрос высокий.

Максим закрыл глаза. Внутри него снова поднялось то животное: успеть. Не философствовать. Не развозить по трассе мораль, как посылки. Успеть. Мать может умереть. Ты можешь снова приехать поздно. Потом будешь гордо рассказывать себе, что выбрал связи, но кому ты это расскажешь? Могиле? Фотографии? Сыну, которому нужно будет объяснить, почему бабушка умерла до того, как ты доехал, зато папа сохранил эмоциональную структуру личности?

Он открыл глаза.

— Если я выберу обычную дорогу, она может умереть.

— Да.

— Если выберу короткую, я могу успеть.

— Да.

— И что правильно?

Марина горько усмехнулась.

— Ох, любимый вопрос людей у шлагбаума. Скажите мне, что правильно, чтобы я потом вас ненавидел, если больно. Нет правильного. Есть цена, которую ты согласен платить, и цена, которую потом будут платить другие.

— Нечестно.

— А кто обещал честно? У нас даже шлагбаум криво работает.

Шлагбаум действительно чуть дёрнулся и заскрипел, будто подтвердил.

Максим посмотрел на планшет. На варианты. Минус час. Минус пятьдесят четыре минуты. Минус тридцать восемь. Минус сорок две. Комплексный пакет — сорок семь минут. Сорок семь минут до больницы. До матери. До её руки. До её глаз, если они откроются. До слова, если оно останется. Сорок семь минут. Он мог уже через час быть там.

Он взял планшет.

Марина не остановила. Просто смотрела. Устало. Без осуждения. Может, она слишком много раз видела, как люди нажимают, чтобы тратить силы на каждое чужое падение.

Палец завис над первым вариантом. Списание боли от матери. Минус час десять. Всего лишь снизить боль. Не убрать любовь. Просто сделать её переносимой. Разве это так плохо? Разве человеку нельзя обезболивание? В больнице же дают. Никто не говорит пациенту: терпи, иначе потеряешь связь с жизнью. Боль иногда надо снимать. Иначе сойдёшь с ума.

Палец опустился ниже. Вина перед сыном. Нет. Здесь внутри сразу что-то сжалось. Артём с мостом. «Я правда жду». «Не гони». Этого он не хотел трогать. Слишком тонко, слишком живо.

Отец. Может, правда низкая практическая ценность? Он умер. Но на пассажирском сиденье лежало письмо: «Я тебя любил. Плохо. Как умел». Если списать это, отец снова станет просто тяжёлым молчуном с гаражом. Удобнее. Беднее.

Невзятые звонки. Здесь было почти сладко. Не слышать больше. Не чувствовать каждый раз, когда экран загорается. Не жить с тем, что мать в день смерти отца сидела с тапками, а он говорил про склады. Господи, как хотелось. Не забыть полностью. Просто чтобы не жгло.

— Можно частично? —