Маршрут без боли - Алексей Андреевич Корнелюк

«Сократите путь без потерь…»

Он выключил.

Телефон молчал. Это тоже било по нервам. Когда телефон молчит в хорошее время, это свобода. Когда у тебя мать в реанимации, молчание телефона становится отдельным видом пытки. Максим каждые несколько минут смотрел на экран, хотя сам себе обещал не делать этого. Состояние без ухудшения. Передадим. Едете тише. Всё. Больше ничего. Больница, как и положено больнице, не заботилась о драматургии его ожидания. Там люди лежали, умирали, выживали, кашляли, звали медсестру, пачкали простыни, теряли речь, цеплялись за кислород. Никто не обязан был подыгрывать сыну, который наконец решил приехать правильно.

Навигатор молчал. Потом, через сорок минут после кухни, сказал:

— Впереди доступен альтернативный маршрут.

Максим даже не удивился. Только усмехнулся.

— Я думал, мы уже это проходили.

— Новый маршрут учитывает текущую срочность.

— Конечно.

— Время прибытия по текущему маршруту: 04:52.

— Знаю.

— Прогноз вероятности контакта с пациенткой в сознании при текущем маршруте: снижается.

Он почувствовал, как пальцы на руле стали влажными.

— Ты откуда это взял?

— На основании динамики сообщений, общего состояния, времени в пути и выбранных задержек.

— Не смей.

— Доступен самый короткий путь.

Экран вспыхнул. Синяя линия на карте раздвоилось. Одна продолжала идти по дороге, через лес, районный центр, объездную, потом Северск. Длинная, тяжёлая, честная. Вторая появилась внезапно — тонкая белая линия, почти прозрачная. Она уходила вправо, через участок, которого на карте раньше не было. Не дорога даже. Разрез. Прямая щель через пространство. Подпись: Самый короткий путь. Время прибытия: 01:31. Экономия: 3 часа 21 минута.

Максим почувствовал, как внутри что-то бросилось к этой линии раньше него. Не совесть. Не разум. Тело. Животное. Сын, который боится опоздать к матери. Мальчик, который не успел к отцу и теперь готов отдать что угодно, лишь бы не повторить. Даже если это «что угодно» потом окажется именно тем, ради чего он ехал.

— Цена, — сказал он.

Навигатор ответил не сразу.

— Уточните запрос.

— Не строй из себя идиота. Какая цена?

На экране появилась надпись:

Цена рассчитывается индивидуально. Возможны варианты списания.

— Какие?

Экран мигнул. Появился список.

1. Снижение боли от отношений с матерью. Побочный эффект: снижение эмоциональной значимости контакта.

2. Списание части вины перед сыном. Побочный эффект: снижение потребности в восстановлении связи.

3. Обнуление неисполненных обещаний. Побочный эффект: утрата части памяти о причинах обещаний.

4. Отказ от восстановления старых связей низкой практической ценности. Побочный эффект: облегчение.

5. Комплексный пакет “Доехать вовремя”. Побочный эффект: уточняется после принятия.

Максим смотрел на список и чувствовал, как его начинает трясти от ярости. Не потому что предложения были чудовищные. Потому что они были сформулированы как услуги. Снижение боли. Списание вины. Обнуление обещаний. Отказ от старых связей низкой практической ценности. Так можно было продать что угодно: развод, предательство, трусость, забытый день рождения, старую мать, ребёнка с мостом, друга с хромой судьбой, девушку у кинотеатра. В правильной упаковке даже исчезновение человека выглядит как улучшение пользовательского опыта.

— Практической ценности, — повторил он. — Это ты про Дрона? Лену? Отца?

— Для текущей цели они не являются необходимыми.

— Текущая цель — доехать к матери.

— Да.

— А я кто тогда?

— Водитель.

Он рассмеялся. Коротко, зло. Водитель. Как удобно. Не сын. Не отец. Не бывший муж. Не друг. Не человек, который тащит с собой чужие голоса, письма, билеты и банку огурцов. Водитель. Функция, доставляющая тело из пункта А в пункт Б. Наверное, если очень постараться, можно так прожить всю жизнь: быть водителем собственной биографии, а не участником.

— Покажи дорогу, — сказал он.

Навигатор, видимо, понял это как согласие. Или сделал вид. На экране вспыхнула стрелка: Через 600 метров поверните направо. Самый короткий путь.

Максим не нажимал подтверждение. Но машина уже приближалась к повороту. Справа между деревьями появился съезд. Узкий, новый, идеально ровный. Асфальт на нём был чёрный, сухой, хотя вокруг всё ещё блестела влажная трасса. По краям стояли маленькие белые столбики со светоотражателями. Над съездом висела арка, как на платных дорогах, только без логотипов и цен. На арке было написано: ПРЯМО К ГЛАВНОМУ.

Под этим мелко: Всё лишнее останется за шлагбаумом.

Максим сбросил скорость. За ним никого не было. Встречных тоже. Мир в этот момент сузился до старой машины, мокрой дороги, поворота направо и надписи, от которой хотелось ударить кого-нибудь лицом об оптимизацию.

— Ты же сказал, цену можно выбрать, — сказал Максим.

— Выбор доступен на пункте оплаты.

— Пункт оплаты, значит.

— Да.

Он мог проехать мимо. Должен был. Артём сказал: «Не гони». Рита сказала: «Не ломай сегодня ночью». Всё было ясно. Но он всё равно свернул.

Не потому что решил принять. Так он сказал себе. Просто посмотреть. Узнать. Убедиться. Человек может назвать любое приближение к пропасти исследованием рельефа.

Съезд был настолько ровным, что «семёрка» пошла по нему почти бесшумно. Мотор перестал дрожать. В салоне стало тихо. Слишком тихо. Даже брелок-руль на ключах не звякал. Деревья по бокам стояли одинаково, как охрана. Через несколько минут впереди появился пункт оплаты: одинокая будка, шлагбаум, фонарь и электронное табло. Снаружи — никого. Только в будке горел свет.

Максим остановился перед шлагбаумом.

Окно будки открылось. Из него высунулась рука в шерстяной митенке и постучала по стеклу.

— Ну? — сказал женский голос. — Долго будем красоваться? У меня смена не резиновая, хотя я тоже местами растянута судьбой.

Максим опустил окно.

В будке сидела женщина лет сорока пяти, может, пятидесяти. Лицо круглое, бледное, с яркими губами и усталыми глазами, подведёнными так неровно, будто красилась она в движущемся автобусе во время эмоционального кризиса. Волосы рыжие, собраны в хвост, из которого выбивались пряди. На ней была форма оператора платной дороги, но с домашним шерстяным кардиганом поверх. На панели перед ней стояла кружка с надписью «Не беси кассира, он знает, куда ты едешь», тарелка с семечками и маленькая иконка, к которой была прислонена фотография мальчика в футбольной форме. Под окном висела табличка: ОПЕРАТОР МАРИНА. ЖАЛОБЫ ПРИНИМАЮТСЯ ВНУТРЬ СЕБЯ.

— Вы Марина? — спросил Максим.

— Нет, табличка врёт для атмосферы. Конечно Марина. Карта, наличные, память, связь?

— Я не решил, еду ли.

— Все не решили. Именно поэтому подъезжают к шлагбауму, вместо того чтобы