Маршрут без боли - Алексей Андреевич Корнелюк

Марина кивнула.

— Конечно. Самая популярная форма самообмана.

— Вы не помогаете.

— Я и не должна.

Он положил планшет на подоконник будки. Руки дрожали. Не героически. По-настоящему. Он хотел выбрать. Хотел отказаться. Хотел, чтобы мать была живой. Хотел не потерять сына. Хотел, чтобы дорога не требовала от него быть человеком именно сейчас, когда он больше всего хотел быть просто успевшим сыном.

Телефон зазвонил.

Максим вздрогнул так, что планшет чуть не упал. На экране: Больница.

Он посмотрел на Марину. Она молча указала глазами: бери.

Он ответил.

— Да. Максим Коротков.

Голос был мужской, усталый, очень деловой.

— Максим Игоревич, по вашей маме. Состояние остаётся тяжёлым. Был кратковременный эпизод возбуждения, сейчас седирована, показатели стабилизированы. Без резкого ухудшения.

Максим закрыл глаза. Воздух вышел из него, как из проколотой шины.

— Она жива?

— Да.

— Я еду.

— Понимаю. Вы далеко?

Он посмотрел на шлагбаум. На светлую дорогу. На планшет. На варианты списания.

— Далеко, — сказал он.

— Езжайте осторожно. Ночью аварии нам тут лишние не нужны.

Марина смотрела на него.

— Жива? — спросила она.

— Жива.

— Вот видишь. Можно ещё потянуть с продажей души. Рынок открыт круглосуточно.

Максим вдруг понял, что если сейчас останется у шлагбаума ещё на минуту, он начнёт торговаться заново. С болью, с дорогой, с собой, с матерью, со временем. И обязательно найдёт формулировку, которая позволит нажать кнопку не как трусу, а как ответственному сыну.

Он взял планшет и протянул Марине.

— Я не еду.

Она не удивилась.

— Совсем?

— Совсем.

— По обычной?

— По той, где всё со мной.

Марина забрала планшет. Несколько секунд смотрела на него, потом нажала что-то. Шлагбаум не открылся. На табло над будкой загорелась надпись:

ОТКАЗ ОТ СПИСАНИЯ. ВРЕМЯ НЕ ВОЗВРАЩАЕТСЯ. СВЯЗИ СОХРАНЕНЫ. БОЛЬ СОХРАНЕНА.

— Отличный сервис, — сказал Максим.

— Честный. Это хуже.

— Как вы отсюда выезжаете обратно?

— Задом. Как все, кто передумал перед глупостью.

Он включил заднюю передачу. «Семёрка» дёрнулась, фыркнула. Максим начал сдавать назад. Дорога была узкая, приходилось смотреть в зеркала, выруливать осторожно, не задеть столбики. Очень символично, конечно: из самого короткого пути надо выбираться задом, медленно, с неприятным скрипом. Жизнь иногда переусердствует с метафорами, как начинающий писатель, но возразить было некому.

Марина высунулась из окна будки.

— Коротков!

Он остановился.

Она бросила ему через окно маленький пакетик семечек.

— Зачем?

— Чтобы рот занять, когда захочется оправдываться перед собой.

— Спасибо.

— Не благодари. Если доедешь — позвони сыну. Если не доедешь — тоже. Не путай мать и ребёнка в одну боль. Это разные абоненты.

Он кивнул.

Он развернулся только через двести метров, на маленькой площадке у леса, и вернулся к основной дороге. Когда «семёрка» снова выехала на мокрую трассу, съезд за спиной исчез. Не растворился красиво, не ушёл в туман. Просто в зеркале вместо него была обочина, канава, чёрные деревья. Как будто ничего не было. Только на пассажирском сиденье лежал пакетик семечек, а во рту стоял привкус решения, которое не принесло никакого облегчения.

Навигатор перестроил маршрут.

— Возврат на основной путь. Время прибытия: 05:18.

— Было 04:52.

— Задержка на пункте оплаты: 26 минут.

— Спасибо, что напомнил.

— Боль сохранена.

— Да заметил.

— Связи сохранены.

Максим посмотрел на телефон. Связь была. Чат с Артёмом — на месте. Фото отца с мальчиком, письмо и записная книжка — всё осталось с ним. Ничего не стало легче, ничего не исчезло в обмен на скорость. Он ехал всё так же долго и всё так же боялся. Но страх теперь был его — не обрезанный, не обезболенный, не превращённый в гладкую функцию.

Он открыл пакетик семечек зубами, высыпал немного на ладонь. Щёлкнул одну. Получилось плохо, шелуха прилипла к губе. Он вспомнил Марину в будке, Светлану Борисовну, Тамару у кафе, Дрона, отца. Эта дорога была населена людьми, которые не спасали его, а мешали удобно погибнуть.

Через час небо стало светлее. Настоящий рассвет ещё не пришёл, но ночь уже начала терять власть. Дорога вышла из леса к открытым полям. Впереди, очень далеко, на горизонте появились первые серые трубы, вышки, линии электропередачи. Признаки большого города или маленькой судьбы — издалека не разберёшь.

Телефон завибрировал. Сообщение от Риты:

«Ты жив?»

Он съехал к обочине. Остановился. Ответил:

«Да. Еду по обычной дороге. Не быстро».

Через минуту:

«Хорошо. Артём спит. Я тоже попробую».

Он написал:

«Спасибо. Спи».

Потом, после короткой паузы:

«Я не ломаю сегодня ночью».

Ответ пришёл не сразу.

«Вижу».

Одно слово. Но в нём было больше доверия, чем он заслуживал. Или, может, не доверия. Наблюдение. Пока не ломает. Пока едет. Пока отвечает. Иногда «вижу» — это начало возвращения из невидимости.

Он тронулся дальше.

Навигатор сказал:

— Впереди последний крупный участок до Северска.

— Как называется?

— Без названия.

— Наконец-то.

— Названия появляются, когда вы перестаёте понимать смысл без них.

Максим усмехнулся.

— То есть сейчас я понимаю?

— Частично.

— Сойдёт.

Он ехал и думал о пункте оплаты. О том, как легко было бы нажать. Не в прошлом вообще, а десять минут назад. Вот это пугало сильнее всего. Не то, что он когда-то был человеком, который выбирал объезды. А то, что он всё ещё мог им быть. В любой момент. При достаточной усталости, страхе, хорошем оправдании. Человек не становится другим раз и навсегда. Он просто иногда успевает заметить старый поворот и проехать мимо. Или не проехать. Сегодня он проехал. Завтра — неизвестно. Поэтому, наверное, и нужны записные книжки, напоминания, звонки по воскресеньям, обещания не красивые, а маленькие, с датой и временем. Не потому что сердце стало светлым, а потому что сердце — ленивый, пугливый орган, и ему нужны костыли.

Вдалеке показался первый дорожный знак:

СЕВЕРСК — 212 км.

Максим смотрел на эти цифры и вдруг понял, что город перестал быть мифом в конце маршрута. Он снова стал местом. С километрами, больницей, улицами, людьми, утренними автобусами, злой санитаркой, врачом, матерью. Двести двенадцать километров. Ещё долго. Но уже не бесконечно.

— Еду, мам, — сказал он тихо.

Навигатор не поправил маршрут. Не съязвил. Не сообщил эмоциональную нагрузку. Просто молчал.

И в этом молчании впервые за всю дорогу было что-то похожее не на угрозу, а на уважение.

Глава 11. Отец на пассажирском