Дом Эльмиры - Вадим Гончаров

– Вы видели нас с Сильваном? – спросил Виктор. «Если она все видела, то глупо будет скрывать заинтересованность Сильвана. Одной дилеммой меньше».

– Нет, ничего я не видела… увы. Просто вы забыли закрыть дверцу, и я сопоставила. Вы легли спать рано, на столе бокалы с остатками коньяка: двое мужчин сидели здесь, в гостиной. Несложно отгадать, кто был вторым, согласитесь, особенно если учесть обнаруженные пластинки. Ну как, неплохой я детектив?

Виктор кивнул, мол: «Да, впечатляет». Эльмира выключила проигрыватель, оставив пластинку в нем, и прошла вместе с Виктором в кабинет.

– Кстати, вот ваш гонорар за прошлую и сегодняшнюю сессии, – она протянула ему несколько купюр. Виктор взял их и со странным ощущением повертел в руках: вроде бы деньги как деньги, не светятся, не прозрачные, но всё же получать оплату от призрака… это немного чересчур.

– Хорошо. Садитесь, пожалуйста, – он и сам сел в кресло, положил на колено захваченный с собой блокнот с записями. «Писать в темноте будет неудобно», – подумалось ему. Ночь была пасмурная, за окном светились только фонари по углам забора Вернанов, их отраженный свет попадал в комнату, но записи еле просматривались. «Ну и ладно, не так важно», – решил Виктор и посмотрел на Эльмиру.

Она устроилась с ногами в кресле, какое-то время помолчала и проговорила как бы нехотя:

– После нашей вчерашней встречи я много думала. Вы знаете… я ведь вспомнила вас в детстве. Почему-то выплыло из памяти, как вы бежите навстречу Филу и хватаете его за руку. Вы тогда не были таким сдержанным и… во всяком случае в те времена вы точно с Филипом были друзьями. Я даже вспомнила, что чувствовала в тот момент: это было какое-то раздражение на ваше проявление теплоты. Ревность? Или, скорее, вина: дети так искренни, а я… В общем, я думала о Филе.

– Расскажете?

– Что именно рассказать? Как я почувствовала укол вины от того, что не была для него искренней нежной матерью?

– Всё, что приходит в голову, Эльмира, – Виктор откинулся и приготовился слушать.

Эльмира слегка задумалась:

– Вы знаете… я неожиданно для себя поняла, что вообще не понимаю, зачем родила. Чего я хотела? Удовлетворить мужа? Возможно… он действительно настаивал на ребенке. Но этого мало для такого решения. Хотела ли я сама ребенка? Не знаю. Скорее нет. И уж точно не решилась бы на это, если бы заранее знала, какие это создаст мне трудности… У вас ведь нет детей, Виктор?

Тот помотал головой.

– А даже если бы и были – откуда мужчине знать, что это такое – сидеть с ребенком и день, и ночь, не спать целыми сутками, и постоянно всплывают всё новые и новые проблемы… А ведь женщина тоже хочет жить, Виктор! Я хотела проводить время интересно, встречаться с людьми… Всё то, что смогла делать лишь спустя много лет, когда, наконец-то осталась одна, без мужа и без сына. Вы не представляете, как мне было хорошо одной, боже, я ни на что бы никогда этого не променяла!

Виктор кивнул. Он ее понимал, как мало кто другой понял бы, он и сам не хотел ни на что менять свой образ жизни, и мог только позавидовать Эльмире в ее послеразводной жизни: красивый уютный дом у моря, друзья, которые приезжают навестить, книги, музыка и… никто ничего не требует. Мечта, а не жизнь. Плюс ко всему откуда-то берутся нешуточные деньги, которые позволяют жить, не работая.

Эльмира наблюдала за ним, пока он размышлял, и вдруг усмехнулась:

– О, похоже, мы с вами в этом одинаковые. Приятно, приятно. Так вот, Фил забрал у меня целых два десятка лет жизни… Какое свинство с его стороны, если выяснится, что он меня и прикончил!

Это было неожиданно. Вообще, фантазии матери о желании ребенка ее убить – дело не редкое, но некоторой остроты добавлял тот факт, что ее действительно кто-то убил. И возможно – как раз Филип.

– Мне любопытно, Эльмира, если бы вы могли сейчас с ним встретиться, что бы вы ему сказали? Вам уже нет смысла ничего скрывать, ведь так?

Эльмира откинулась в кресле и закрыла глаза:

– Я бы сказала… Ох, как оказывается много мне нужно ему сказать. Я бы сказала, что мне очень жаль. Не того, что я была плохой матерью, а того, что я вообще стала матерью. Спросила бы: «Ну что, Фил, как ты думаешь, стоило оно того? Моя молодость стоила твоей жизни, учитывая результат?» Я имею в виду его дешевый брак, его постыдные проблемы и суетливую обыденность. И еще я сказала бы, что прощаю его, даже если это он меня убил. Пусть сам живет с этим бременем, мне больше нет дела до этого.

Она открыла глаза и посмотрела на Виктора:

– Ну что? Немного не то, что вы ожидали услышать, да? Но я честна, как никогда.

– Почему же… не сказал бы, что у меня вообще были какие-то ожидания. Всё, что вы говорите, имеет значение для терапии. Вы имеете в виду, возможно, не меня, а себя, – это у вас есть какие-то представления о разговоре умира… умершей матери с сыном, и вы удивлены несоответствием? – Он слегка поднял бровь, и только потом сообразил, что в темноте это движение, скорее всего, будет незаметным.

– Хороший вопрос, Виктор. Наверное, это так. Действительно, глупо будет не признать, что мать я довольно скверная, отсюда и такой разговор. Что поделать – другой меня у меня нет, живу с такой. Или лучше сказать: «Жила»? Слушайте, а что хотел от вас Сильван? – вдруг резко сменила она тему.

– А это имеет отношение к нашей терапии?

– А разве есть что-то, что не имеет к ней заведомо никакого отношения? – спокойно парировала она.

Виктор улыбнулся:

– Вы правы. Давайте я вам отвечу, но сперва попробуйте подумать, откуда этот вопрос? Может, вы просто устали говорить о своем сыне?

– Я вам уже сказала: я сыта по горло своим сыном и его папашей, и этим чертовым Сильваном, который даже после смерти не может никак оставить меня в покое, хотя, кажется, уж теперь-то я имею на это полное право! Но он таскается в мой дом и слушает мои пластинки! – Виктор с