Красный священник - Е. Юань

— И насколько же силен был этот герцог Бетель Авраам?

Неудивительно: столь вопиющее, дерзкое пренебрежение правилами, разительно отличающее Его от прочей аристократии, превратило пращура рода Авраам в фигуру поистине магнетическую и интригующую.

— Силен до одури. Даже лорды Медичи вкупе с Уроборосом до смерти Его остерегались, — Мобет вальяжно пустил в потолок очередное сизое колечко. — В Эпоху Смут именно Он считался тем самым ангелом, у которого было больше всего шансов вскарабкаться на божественный престол.

— Эпоха Смут? — Леонард непонимающе нахмурился.

Мобет устремил взор на медленно тлеющую в пальцах папиросу и проронил:

— Что-то крепости в ней маловато, хех… Эпоха Смут — это тот самый кровавый промежуток между финалом Великого Катаклизма и восходом Империи. Растянулся он годков эдак на сто двенадцать. Именно в этом горниле и сложил голову наш пращур — тот самый, что первым в семье вознесся до ангельского ранга. Хвала небесам, тогда нам подставил плечо сам Император, который к тому моменту еще не взошел на божественный престол. Лишь благодаря Ему мы не профукали Потустороннюю характеристику предка.

— И чьих же рук это дело? — Леонард вцепился в собеседника мертвой хваткой.

Мобет отрицательно покачал головой:

— Я еще не перешагнул порог четвертой Последовательности, а потому совать нос в подобные тайны мне не по чину.

— Уж лучше перетрем за герцога Бетеля Авраама. Положа руку на сердце, я и о Нем ведаю не так уж много, но вот их династия вкупе с тем Потусторонним Путем, что они держат в стальной хватке, интригуют меня до смерти. Птички напели, что стоит «Ученикам» добраться до второй Последовательности, как им открывается дар странствовать по звездному небу. Впрочем, кое-кто из сплетников божится, что для этого сгодится и третья ступень.

«Звездному небу?» — зрачки Клейна слегка расширились, а внимание мгновенно натянулось как струна.

Тем временем Мобет продолжил вещать:

— Авраамы оставили после себя целую гору путевых заметок о звездных странствиях. Там запечатлена уйма диковинных и до одури занятных баек. Какая досада, что мне так и не посчастливилось выклянчить почитать хотя бы один такой томик. Однако до моих ушей всё же долетели те самые три незыблемых закона космических скитаний, что они вывели на собственной шкуре:

— Во-первых, не откликайся ни на один зов. Во-вторых, не смей соваться к неведомым бестиям и постройкам. И в-третьих, умей сносить глухое одиночество.

«Судя по всему, звездные просторы не только безграничны, но и таят в себе леденящую, фатальную угрозу… Одному богу известно, сберегли ли нынешние Авраамы хоть крупицу тех космических хроник. Надо будет при случае шепнуть мисс „Фокуснику“, пусть закинет удочки…» Взгляд Клейна скользнул по сторонам и безупречно скрестился со взором мисс «Справедливости». Оба мгновенно, без слов смекнули: в голове собеседника тоже всплыл образ мисс «Фокусника».

Леонард, очевидно, разделял их мысли. Едва заметно кивнув, поэт перевел разговор на иные темы.

Пока текла беседа, ведомая воскресающими воспоминаниями Мобета, ткань грез непрестанно менялась. В этом калейдоскопе сновидений перед ними то и дело проступали обличия Медичи, Уробороса вкупе с прочими мастодонтами тех седых времен.

Что же касалось «Темного Императора» и герцога Бетеля Авраама — их образы оставались наглухо смазанными. Как-никак, аристократу пересекаться с Ними доводилось по большим праздникам, да и поднимать глаза на этих сущностей он попросту не смел.

Под самый занавес Одри, изящно подхватив Клейна и Леонарда под руки, виртуозно утащила их за собой, совершив прыжок прямиком в грезы Шьятас.

В этом сне эльфийская певица, стоя посреди цветущего сада и сурово сдвинув брови, с силой прижимала ладони к животу. Сверля Мобета недовольным взглядом, она отчеканила:

— А тебе слабо выкрасть плод из моего чрева и пересадить в собственное брюхо?

— Технически-то оно, конечно, можно. Вот только даже если я впихну его в себя, выносить-то всё равно не смогу! — с неподдельным, животным ужасом на лице пискнул Мобет.

Шьятас на пару секунд всерьез погрузилась в раздумья, после чего выдала:

— Тогда умыкни заодно и нужные органы, делов-то?

— … Если ограничиться лишь банальной кражей — затея, глядишь, и выгорит. Вот только как потом заставить всю эту систему работать… тут я умываю руки, это уже запредельно далеко за рамками моих талантов… — заикаясь и дрожа как осиновый лист, пролепетал аристократ.

Внимая этому сюрреалистичному диалогу между смертным и эльфийкой, Клейн, Леонард и Одри синхронно выпали в полнейший, неконтролируемый ступор.

— … Позвольте на сей раз вмешаться мне? — лишь спустя несколько долгих, звенящих секунд первой отмерла «Справедливость» Одри, деликатно взяв инициативу в свои руки.

Глава 1066

Знакомое имя

Услышав предложение мисс «Справедливости», Клейн на мгновение задумался и произнес:

— Направьте сновидение вокруг истории Второй Эпохи, эльфийской королевы — «Королевы Бедствий» Кохинем, бытовых привычек и древнейшего языка эльфийского народа, а также легендарного Западного континента.

— … Хорошо, — изумрудные глаза Одри едва заметно дрогнули. На её лице проступила глубокая задумчивость — девушка лихорадочно переваривала скрытый подтекст в словах господина «Мира».

Сразу после этого она плавно подошла к эльфийской певице.

Повинуясь её незримому вмешательству, силуэт Мобета в саду стремительно размылся, бесследно растаяв в грезах Шьятас.

В бездонной зелени глаз аристократки вновь заплясали расходящиеся рябью круги, уходящие в самые пучины сознания. Её губы едва заметно зашевелились, словно она беззвучно шептала некое заклинание.

Весь этот призрачный мир тотчас же содрогнулся. Сад, уподобившись отражению на водной глади, с хрустом разлетелся на мириады сверкающих осколков, словно в озеро швырнули невидимый камень.

Осколки молниеносно сплелись воедино, вот только вместо цветущего сада взору предстала монументальная, высеченная из кораллов циклопическая цитадель.

Каждая деталь этого дворца кричала о немыслимой, первобытной роскоши, а сам он подавлял своим исполинским величием. Однако из-за того, что твердыня покоилась на самом дне, укрытая толщей лазурных океанских вод, небеса над ней не проглядывались, отчего округа тонула в давящем, мрачном полусвете.

Под сводами цитадели высились гротескные коралловые колонны, подпирающие немыслимо высокий купол. Стены и потолок сплошь пестрели фресками, во всех красках воспевающими первобытный, разрушительный ужас штормов.

По этим древним росписям и самим кораллам, словно наделенные собственным разумом, непрестанно скользили серебристо-белые электрические разряды. Змеясь по строго выверенным траекториям, молнии стекались к монументальному девятиступенчатому пьедесталу, щедро инкрустированному россыпями жемчуга, бриллиантов, изумрудов и сапфиров.

Шьятас благоговейно застыла у его подножия. Вокруг неё, по обе стороны, вытянулись в струнку и другие эльфы.

А на самой вершине пьедестала громоздились два исполинских престола, казалось, сотканных