Красный священник - Е. Юань

— Ну, раз уж Он влез в чужую шкуру, надо же Ему хоть что-то умыкнуть…

«…» Вынырнув из ступора, Леонард с нескрываемой оторопью уточнил: — И ты тоже зовешь Его Стариком?

— Разумеется. Вся наша родня величала Его Стариком. Хех, и Он ни разу не был против. — Мобет внезапно, с тяжелым вздохом, поник: — Он — мой прадед. И я не видел Его уже целую вечность. Тысячу лет… нет, добрые две тысячи, не меньше…

«Выходит, Старик спускал мне с рук такую фамильярность лишь потому, что это бередило в Нем какие-то светлые воспоминания о былых деньках… Одному богу известно, уцелел ли вообще кто-нибудь из Его прямых потомков…» — Леонард внезапно проникся к паразиту щемящим сочувствием.

Тем временем «Справедливость» Одри, с одной стороны, едва сдерживала смех от абсурдного «надо же Ему хоть что-то умыкнуть», а с другой — с неподдельным изумлением вычленила из их беседы то самое местоимение «Он» с большой буквы.

А это железобетонно означало лишь одно: тот самый многоуважаемый Паллес Сороастр — подлинный ангел!

«Так я и знала…» — девушка уже давно лелеяла подобные подозрения, и теперь её догадка блестяще подтвердилась.

В этот самый миг Мобет тоже, словно матерый сыщик, уцепился за оговорку собеседника:

— Тоже? С какой стати ты брякнул «тоже»? Неужто и у тебя вошло в привычку кликать Его Стариком?

Леонард с предельной серьезностью кивнул.

От такого признания на лице Мобета проступило искреннее недоумение. Аристократ еще раз, куда более придирчиво, смерил поэта взглядом:

— Только не говори мне, что в твоих жилах тоже течет кровь Сороастров?

— Понятия не имею… — с обезоруживающей честностью признался Леонард.

Мобет отрицательно покачал головой:

— Ни капли не похож. Вздор. Должно быть, Старик пережил какую-то чудовищную катастрофу, в корне перекроившую Его привычки.

«А вот это мне как раз доподлинно известно…» — тщательно взвесив слова, поэт проронил:

— Его едва не пустил в расход «Богохульник» Амон. Раны оказались настолько фатальными, что Он до сих пор не вернул себе былую мощь.

— Как-никак, «Дневник путешествий Гросселя» в данный момент благополучно покоился в таинственных чертогах над серой мглой. А значит, под его сводами можно было в открытую, не стесняясь, произносить истинные имена любых божеств — всевидящее око сюда всё равно бы не пробилось. Именно поэтому Клейн, Леонард и Одри могли совершенно безбоязненно перемывать косточки хоть Амону, хоть Адаму.

— Стало быть, тот самый хтонический, вселяющий первобытную жуть пращур династии Амонов — не выдумка… — голос Мобета сам собой сорвался на глухой шепот.

Заполучив долгожданную инициативу, Леонард тут же перешел в наступление:

— Птички напели, что высшая знать Соломоновой империи сплошь состояла из безжалостных, отбитых наглухо ублюдков. С какой же стати семейство Сороастр так выбивалось из этого правила?

Глава 1065

Странствующий по звездам

Мобет бросил мимолетный взгляд на Леонарда и с легким недоумением произнес:

— Не такой уж он и хладнокровный злодей…

С этими словами он подхватил свой бокал и сделал смачный глоток:

— Неужто тебе невдомек, что чем выше Последовательность, тем больше в маге ледяного равнодушия и тем ближе он к пучине безумия? В Соломоновой империи в каждом знатном доме водился свой ангел, и уж поверь, от простых смертных они разительно отличались.

— Что же до степени этой кровожадности и холодности, то тут всё завязано на выбранных «якорях» вкупе со спецификой самого Потустороннего Пути. Как обстояли дела у прадеда — ума не приложу. Знаю лишь, что с нами Он всегда был добряком, да и вел себя донельзя непринужденно.

— Вдобавок, все те законы, что диктовал сам Император, сводились к одному стержневому принципу — асимметрии и диссонансу. Будь вся высшая знать слеплена по одному лекалу, Владыка бы ни за что этого не потерпел.

«До первых выводов я и сам додумался, а вот последний нюанс оказался весьма внезапным и даже забавным… Выходит, тот самый „Темный Император“ Соломоновой империи довел Себя до настоящего обсессивно-компульсивного расстройства? Всё должно выбиваться из гармонии…» Поскольку сейчас на Клейне не было толстого слоя фальшивых личин, уголки его губ сами собой поползли вверх, сложившись в едва уловимую усмешку.

В этот самый миг «Справедливость» Одри повернула голову и, озвучивая общий для неё и господина «Звезды» вопрос, поинтересовалась:

— «Якорях»?

Оба прекрасно ведали, что эстетика Четвертой Эпохи зиждилась на асимметрии и дисгармонии. Они воспринимали это как незыблемую, общеизвестную данность, а потому отродясь не ломали голову над подлинными истоками столь диковинных вкусов.

— Для божеств их паства и вера — это и есть «якоря», — лаконично пояснил Клейн.

«Вот оно как… Господин „Шут“ тоже как-то обмолвился о поддержании стабильности…» — на Одри словно снизошло кристально ясное озарение, распахнув перед девушкой совершенно новые горизонты в понимании той самой незримой связи между богами и их паствой.

Вместе с тем в её душе шевельнулся червячок легкого недоумения:

«Но ведь на заре Своего пробуждения у господина „Шут“ совершенно не водилось прихожан. Что же тогда служило Ему „якорем“?»

Леонард, впитав ответ Клейна до последнего слова, невольно посерьезнел. Судя по всему, в его голове молниеносно выстроилась целая цепь пугающих догадок.

Спешно вернув внимание к Мобету и тщательно взвесив слова, поэт спросил:

— Каким ангелом был Паллес Сороастр? Замечались ли за Ним какие-нибудь особые повадки или причуды?

«А Леонард, погляжу, всё еще держит ухо востро. Значит, он так до конца и не уверовал, что тот самый „дедуля“ внутри него — подлинный Паллес Сороастр. И впрямь, нельзя сбрасывать со счетов вариант, что настоящий Паллес давно испустил дух, а в его теле нынче коптит небо виртуозный самозванец. Для ангелов Пути „Мародера“ подобные финты с кражей личностей — сущая рутина… А уж сокрытым сущностям до этого нет никакого дела: раз узурпировал чужую судьбу и имя, значит, полноправно стал им, никто и не подумает срывать с тебя маску…»

«Хех, стоит отдать ему должное: когда дело пахнет керосином и касается его собственной шкуры, Леонард оказывается на удивление прагматичным и надежным малым. Куда толковее, чем кажется на первый взгляд. Не будь у него этой чуйки, он бы тогда ни за что не раскусил, что я восстал из мертвых… Зато во всем остальном — сущее наказание. До одури расхлябанный, вечно плывет по течению и слепо полагается на старые, затертые до дыр шаблоны. Не сказать, что мозгов нет, просто ему банально лень