Эволюция: от неандертальца к Homo sapiens - Хуан Арсуага

– Все. Слушай, письменных подтверждений этого нет, но многие из нас считают, что автором, оказавшим наибольшее влияние на Дарвина, был Адам Смит. Смит верит в невидимую руку рынка, которая, по его мнению, действует самостоятельно, и вмешиваться в этот процесс не нужно. Отсюда берет начало либерализм. Невидимая рука регулирует экономический строй и обеспечивает общенациональное развитие. Если позволить экономике развиваться самостоятельно, произойдет разделение труда: появятся плотники, пекари, каменщики… Сами собой возникнут разнообразные профессии, потому что люди займут сообразно своим способностям определенную нишу в сложной системе, именуемой обществом, и общество будет развиваться так же, как развивается природа. В природе существуют собственные экономические законы: виды приспосабливаются к тому, чтобы развивать определенное ремесло, занимать определенную нишу. Дарвин никогда не говорил, что читал Адама Смита, но осенью 1838 года он наверняка это сделал.

– Ты говорил о развитии, но что значит развиваться?

– Жизнь, начиная с очень простых форм, разворачивалась и совершенствовалась.

– Сложная организация как форма прогресса?

– С одной стороны. С другой – во времена Дарвина царило общее чувство оптимизма. В викторианскую эпоху считалось, что общество развивается во всех областях и этот прогресс нельзя остановить. Было больше богатства, больше комфорта, здоровья, счастья. В сознании англичан того времени крепко врезалось понятие прогресса.

– А как обстоят дела с обездоленными классами?

– Прогресс коснулся бы и их. Есть ощущение безудержной эйфории. На втором этапе промышленной революции все становится сложнее. Рост числа заводов, добыча полезных ископаемых, тяжелый труд… Наконец, появляется городской пролетариат… Но во времена Дарвина они обеспечивали перемещение сельского, очень бедного, населения, а также богатой аристократии в города, где уровень жизни был выше, чем в сельской местности. Начинался процесс урбанизации… Кроме того, шло завоевание империи англичанами.

– Есть ощущение силы и мощи.

– Есть ощущение неудержимого прогресса, сильное влияние которого, живя в викторианской Англии, испытывал Дарвин. В любом случае Адам Смит предлагает ему экономическую модель, дающую обоснование истории развития человечества.

– Дарвин был социал-дарвинистом? Он выступал за применение законов живой природы к сфере социальных отношений?

– Нет. Дарвин был очень хорошим человеком. Он, к примеру, выступал против рабства. Проблема возникает не в тот момент, когда происходит переход от экономической теории к законам природы, а когда случается наоборот: от законов природы мы переходим к экономической теории.

В этот момент мы останавливаемся перед стендом, где идет выставка породистых собак. Судья наблюдает, как они идут рядом со своими хозяевами, измеряет их рост, оценивает положение лап и хвоста, форму ушей, высоту в холке…

– Смотри, – говорит палеонтолог, – они проводят морфологическую экспертизу этих собак. Обрати внимание на лица владельцев: они выглядят так, будто устраиваются на работу почтальоном.

– Или нотариусом, – предполагаю я.

– Или государственным адвокатом, – добавляет он.

– Или профессором палеонтологии, – подшучиваю над приятелем я.

– Хватит тебе, – прерывает меня он. – Ты обратил внимание на то, какую важную роль играло для Дарвина наблюдение за домашними животными?

– Полагаю, да.

– В таком случае выпьем по пиву, и на сегодня я тебя покину: спешу на причастие.

– Причастие?

– Разве ты не заметил, что на мне пиджак?

Глава девятая

Гигантская игрушка

В июне исполнился год с момента нашей с палеонтологом первой встречи: год, в течение которого у нас не повысился уровень холестерина, артериальное давление и на голову нам не упал кирпич. По сравнению с тем, что происходило в мире, наша жизнь протекала без сильных потрясений. В конце концов, наше партнерство продолжало свое существование. Я позвонил ему с предложением отпраздновать, и он согласился.

– Я отведу тебя в магазин игрушек, – добавил он.

Повесив трубку, я испытал некоторое беспокойство. Уж не собирается ли он подарить мне плюшевую игрушку? Не начала ли проявляться моя глубинная «неандертальскость»? Если да, какой подарок мне следует сделать в ответ?

Что может неандерталец предложить человеку разумному?

Мы условились встретиться в магазине кукол на Калле-дель-Ареналь в Мадриде в субботу в семь часов вечера. Эта пешеходная улица соединяет Пуэрта-дель-Соль и Пласа-де-ла-Опера – две главные артерии города. Центральная площадь была заполнена людьми, как чашка Петри, кишащая микроорганизмами. Я по привычке приехал на полчаса раньше, чтобы изучить окрестности, и заглянул в лавку игрушек, оформленную в стиле английских магазинов двадцатых годов прошлого века. В витрине были выставлены пупсы, как две капли воды походившие на живых младенцев, чучела животных и даже кукольный домик.

Все эти игрушечные домики сводят меня с ума. Тот, что стоял в витрине, имел два этажа и чердак, можно было даже увидеть его внутреннее убранство: гостиную, кухню, ванные комнаты, спальни… В гостиной группа пожилых людей пила чай. В одной из спален маленькая девочка, напомнившая мне кэрролловскую Алису, разглядывала себя в овальном зеркале в пол. В мансарде дворецкий и повар сидели на краю высокой кровати. Все говорило о тихой, размеренной жизни – возможно, даже излишне размеренной. Будь моя воля, я бы поместил туда висельника, прямо на нижнем этаже, под лестницей.

Вскоре я начал сомневаться, действительно ли мы с Арсуагой договорились о встрече или мне это приснилось. Подозрения мои усилились, когда в назначенный час он не появился. Я зашел в ближайший бар, откуда мог наблюдать за входом в магазин, и заказал кофе, чтобы скоротать время и поразмыслить над своим душевным состоянием. Примерно в четверть седьмого, когда я уже собирался уходить, я увидел, как он торопливо пробирается сквозь толпу.

– Прости, извини! – попросил прощения мой приятель. – Я отправился на прогулку в горы, и на обратном пути мне встретился караван.

Я поинтересовался, что мы тут делаем.

Он повернулся, показал на толпу каких-то людей и воскликнул:

– Вот это энергетика!

Честно признаться, я всегда испытывал отвращение к энергетике, эйфории, толпам людей, но притворился, что это субботнее действо в центре одного из европейских мегаполисов меня увлекает.

– С энергетикой все понятно, – сказал я несколько секунд спустя, – а что дальше? Что мы будем делать в магазине игрушек?

– Всегда есть чему учиться, – снисходительно улыбнулся палеонтолог.

Горный воздух подействовал на него как морфий на морфиниста. К тому же он постригся и теперь походил на подростка. На нем была футболка и джинсы, и я нашел его сильно похудевшим. Признаться, в какой-то момент он даже показался мне противным.

– Это бурление, – пояснил мой приятель, не двигаясь с