Эволюция: от неандертальца к Homo sapiens - Хуан Арсуага

кожи младенца. Их внешний вид, помимо умиления, вызывал мысли о каннибализме; они словно были готовы к запеканию – только в духовку положи. Я спросил палеонтолога, имеет ли выражение: «так бы тебя и съел», которое мы частенько говорим детям, буквальное значение.

– Моя мама рассказывала, – ответил он, – что вскоре после того, как она родила моего старшего брата, ей приготовили молочного поросенка, а она не смогла его есть. Вероятно, в ней проснулась память прошлого о тех временах, когда мы ели детей, – кто знает, но правда в том, что младенцы для того и существуют, чтобы их есть.

– К слову о каннибализме: я вспомнил, что у нас дома была пара хомяков; они дали потомство. Однажды мне показалось, что хомячиха как-то странно себя ведет, и я подошел к клетке. Оказалось, что она ест одного из малышей. Она взяла его вот так, между передними лапками, как белка берет желудь, и начала грызть. Меня до сих пор в дрожь бросает, вряд ли я когда-нибудь такое забуду.

– В моем доме, – сказал Арсуага, – это были мои дети.

– Они съели хомяка?

– Нет, приятель, они пришли в спальню с криками, что мать жрет детенышей.

– Вот страсть-то!

– Гены, это гены, ничего личного. На самом деле она их не ела, а перерабатывала. Когда самка хомяка дает потомство в клетке, она чувствует, что находится в опасности, и лучшее, что она может сделать, – переработать свое потомство в энергию, поскольку она находится в среде, совершенно для нее не привычной. Этот помет был бы обречен.

– Ничего себе.

– Ну да ладно, – добавил он, возвращаясь к гиперреалистичным куклам, – здесь мы видим черты, которые делают детей милыми и забавными. Все то же самое, что мы говорили о коале: огромная, непропорциональная голова, большие глаза, щеки, округлые формы, выпуклый лоб, плоский нос, словно пуговица, едва выступающий на лице. Ты вот можешь представить себе ребенка с орлиным носом?

– Нет.

– И губы уточкой… Кроме того, у них или совсем нет зубов, или они очень маленькие. Все такое пухленькое: пузико, ножки… И их неуклюжесть… Они неуклюжие, я настаиваю, и именно это вызывает сильный эмоциональный отклик. Так что же младенец хочет нам этим сказать?

– И что?

– Я не собираюсь соперничать с тобой. Ребенок нацелен на выживание, он запрограммирован на то, чтобы достичь взрослого возраста. Запиши: мы можем использовать черты, которые только что наблюдали, по отдельности или вместе. Когда у тебя есть список черт, ты говоришь себе: «Я собираюсь развивать их все или только одну, может быть, две и так далее», – начинаешь манипулировать всеми вокруг. Пойдем в следующий зал, посмотрим мягкие игрушки.

– Любопытно, – не унимался я, стоя уже перед полками мягких игрушек, – что не только грудные дети, то есть наше собственное потомство, вызывают у нас умиление и желание их защитить, но и детеныши животных. И для животных характерно то же самое. Есть истории про детей, воспитанных дикими животными.

– В точку. Всем млекопитающим это свойственно, абсолютно; у всех у них одни и те же младенческие черты. Вот почему в какой-нибудь телепрограмме иногда можно увидеть историю о том, как львица воспитывает осиротевшего детеныша другого вида. Львица – не зоолог, у нее нет знаний, которыми обладаем мы, люди, но у малыша есть черты, пробуждающие в ней защитный инстинкт, и львица не может контролировать этот инстинкт. В этом отношении все млекопитающие одинаковы.

– Ну да, – сказал я, – а вот маленькие дождевые червячки, напротив, вызывают противоречивые эмоции.

– Взгляни на этого хаски, – сказал Арсуага, указывая на щенка, – он словно говорит: «Возьми меня к себе». Он умело играет на твоих чувствах.

– И правда! – воскликнул я в изумлении.

– Если понравился, я тебе его подарю.

– Серьезно?

– Пошутил я, не пугайся ты так. Большинство владельцев собак утверждают, что не они выбрали животное, а наоборот, оно выбрало их.

– Как это?

– Ты заходишь в зоомагазин, и все собаки начинают дурачиться, чтобы привлечь твое внимание. Они устраивают настоящее соревнование с целью тебе понравиться, и ты направляешься к тому, кто запал в душу.

– Значит, они выбирают нас.

– Точно. У всех этих игрушек, если ты заметил, есть одна общая черта. Какая?

– И какая же?

– Их просительная поза. Все они смотрят вверх в ожидании чего-то большего, чем просто помощь, согласен?

– Да, хотя вот эта птица, – добавил я, показывая на игрушечного ворона, – не кажется мне милой.

– В отношении птиц делают все возможное, например им закругляют клювы. Мне нравится осьминог. Гляди, какой он милый.

– Но этот осьминог – марсианин.

– Осьминог, несмотря на свое строение и тот факт, что его родственниками являются моллюски или устрицы, развил ряд черт, очень схожих с нашими.

– Я об этом слышал.

– Начнем с того, что у этих созданий есть разум, чего лишены машины. Это подразумевает наличие внутреннего представления о том, что находится вовне. Своего рода копии. Нашим знаниям о внешнем мире мы обязаны своему воображению.

– Голова тогда была бы похожа на пещеру Платона: она воспринимает лишь отголоски реальности.

– Это одна точка зрения. Правда в том, что не существует машины, обладающей разумом. Вот почему компьютеры выигрывают в шахматы, но проигрывают в парчис[27].

– Любопытно, что при таких кардинальных различиях у нас с осьминогами много общего.

– Это называется адаптивной конвергенцией, о ней мы подробнее поговорим несколько позже. Вспомни, к примеру, Эрнана Кортеса и Моктесуму. Испанский конкистадор признавал все институты ацтеков: у них были жрецы, школы, книги, храмы, короли, солдаты, генералы… Кортес прекрасно понимал это общество, несмотря на то что их разделяли пятнадцать тысяч лет. Народ, прибывший в Америку на пятнадцать тысяч лет раньше испанских конкистадоров, промышлял охотой на мамонтов, а теперь они, как и мы, стали писать книги. Что это значит?

– И что же?

– Это говорит о конвергенции культур, обусловленной природой нашего разума. Многие процессы в мире имеют тенденцию повторяться, и осьминог – отличное тому подтверждение. Мы отделились от моллюсков миллионы лет назад, но ощущаем ментальную связь с осьминогом, глаз которого, кажется, так и смотрит на тебя.

– Человеческий взгляд.

– Почти. Но раз уж мы заговорили о конвергенции, признаюсь, что существует целый мир покемонов, и я