Эволюция: от неандертальца к Homo sapiens - Хуан Арсуага

– Ты только что сказал, что собираешься познакомиться с миром покемонов, или мне показалось?

– Да, потому что, похоже, это фантастические животные, химеры, существа, представляющие собой помесь, не знаю, кролика и кошки, что само по себе немыслимо. Эволюция имеет внутреннюю логику, она не допускает никаких вероятностей. Ну не бывает плотоядных кроликов. Не может в природе существовать котокролик. Нету хищников с рогами. Говорят, что однажды к Кювье, отцу палеонтологии, явился демон и сказал: «Я дьявол и собираюсь тебя съесть». Кювье оглядел его с ног до головы и ответил: «У тебя есть рога и копыта, ты не можешь быть плотоядным». И перевернулся на другой бок, – он лежал в кровати.

– Крутой парень, этот Кювье.

– Существование адаптивных конвергенций обусловлено ограниченным числом доступных возможностей, что подразумевает появление совпадений даже между такими, казалось бы, очень далекими друг от друга существами, как мы и осьминоги. Тут к нам подошел продавец и сообщил, что магазин скоро закрывается.

– Какая жалость, – сказал Арсуага. – Мы еще столько игрушек не посмотрели. А все же осьминог очень классный, разве нет?

Женщина бросила на нас недоверчивый взгляд: она явно не поверила, что мы – палеонтолог и его ученик. На выходе мы остановились перед кукольным домиком, идентичным тому, что стоял в витрине, и я спросил палеонтолога:

– Чего не хватает?

– Понятия не имею.

– Висельника, прямо там, под лестницей.

Он посмотрел на меня.

– С тобой все в порядке?

Глава десятая

Два конькобежца

В конце мая вышла книга Арсуаги«Жизнь, великая история» с подзаголовком «Путешествие по лабиринту эволюции»; лично я переваривал ее в два захода, как жвачное животное. Сначала я ее с тревогой читал, не до конца и не все понимая, а затем срыгивал и переваривал с помощью ментального желудочного сока, стараясь получить максимум питательных веществ. В июне, где-то на середине этого тяжелого мыслительного процесса, меня пригласили провести презентацию книги в центре Espacio Fundación Telefónica, точнее, не просто провести презентацию, а побеседовать с автором. Учитывая наши дружеские с палеонтологом отношения, отказаться у меня не получилось, хотя я не был в восторге от подобной идеи.

Я приехал за час до начала и заказал джин с тоником в баре отеля «Лас Летрас», расположенного неподалеку. Спустя некоторое время мне позвонил Арсуага.

– Где ты сейчас? – спросил он.

– В отеле «Лас Летрас», пью джин с тоником.

– Зачем? – спросил он.

– Чтобы перестать нервничать, – ответил я, – зачем же еще.

Палеонтолог помолчал немного, и я подумал, что он решил составить мне компанию, но он лишь сказал, что меня уже ждут.

Беседа прошла хорошо. Сперва я рассказал о структуре книги, о том, что она состоит из двух частей, первая из которых посвящена эволюции видов, а вторая – эволюции человека. Алкоголь подействовал на меня, не вызвав эйфории, но придав подходящее настроение для того, чтобы избежать в нашей беседе академического занудства. Арсуага вступил в игру, так что в зале – к слову, заполненном до отказа, – сразу же воцарилась непринужденная и дружеская атмосфера, сопровождавшаяся радостными возгласами публики. Мы обменивались репликами с изяществом двух конькобежцев, скользящих по льду, встречающихся и расходящихся, оставляющих витиеватые узоры и ни разу не столкнувшихся друг с другом. Меня поразило то, как палеонтологу удавалось совмещать академическую точность со способностью объяснять, что делало книгу доступной для любого, кто готов приложить усилия, необходимые для по-настоящему полезного чтения. Книга с лихвой окупала вложенные в нее силы и ресурсы.

Но кое-что еще поразило меня: за рациональными высказываниями, подчиненными правилам научного рассуждения, которым Арсуага следовал в своей книге, я почувствовал самую настоящую экзистенциальную лихорадку. Этот служитель науки, всегда так уверенный в себе, тем не менее колебался. На мой вопрос по этому поводу он ответил цитатой из книги Унамуно«О трагическом чувстве жизни».

В процессе нашей беседы я понял, что Арсуага отлично умеет удерживать внимание публики: ораторским искусством он владел в совершенстве. Он знал, когда аудитория заинтересована, а когда есть риск потерять контакт. Он завораживал сочетанием интеллектуальной точности и беззащитности – настоящей или напускной, – что приводило публику в восторг. Я немного завидовал этой комбинации мудрости и умения манипулировать людьми.

Когда мероприятие закончилось, я оставил его подписывать экземпляры книги, не попрощавшись с ним, поскольку перед его столом собралась очередь по меньшей мере человек из сорока или пятидесяти. До сентября мы больше не виделись.

Глава одиннадцатая

Все мы дети

Июль и август я провел у себя дома в Астурии, откуда отправил палеонтологу несколько электронных писем, однако на все получил односложные ответы: он работал над чем-то важным, связанным с одним из мест его раскопок, – по крайней мере, я так понял. Разговорить его мне так и не удалось, что хоть как-то смягчило бы мои переживания от нашей летней разлуки. Я даже приглашал его к себе в гости, соблазняя крабом-пауком, и он обещал, что попытается, но в итоге так и не приехал.

В те дни я его немного ненавидел.

В сентябре, как только я вернулся в Мадрид, мы встретились в японском ресторане рядом с улицей Гран-Виа. Я надеялся, вид сырой рыбы подтолкнет его к разговору о важности тепловой обработки пищи, поскольку летом я прочитал очень интересную книгу об освоении огня древними людьми и о том, как новый рацион сказался на нашей пищеварительной системе. Мне до ужаса хотелось похвастаться, что я выполнил самовольно возложенное на себя домашнее задание, но Арсуага появился раздосадованный бюрократической волокитой, ожидавшей его по возвращении в университет, и не попал в мою невинную неандертальскую ловушку. Кроме того, ему вот-вот должно было исполниться шестьдесят пять лет, и вдобавок полным ходом шла подготовка к свадьбе его сына. На мои слова о том, что зрелость всегда приходит дважды, он спросил, не называю ли я его старым.

– Вовсе нет, – поспешил заверить его я. – Кстати, вы похудели.

– Ну, – ответил он, – я начал бегать.

Он только что купил аналоговую пленку на развале, чтобы заснять свадебную церемонию сына, потому что не верил в долговечность всего цифрового.

– Я недавно сделал прелюбопытнейшее открытие: оказывается, аналоговые технологии – это очень сексуально, камера «Супер-8» – это сексуально, целлулоидная пленка – это сексуально.

– Да, – согласился я.

Когда нам принесли второе блюдо, палеонтолог