По дальним странам - Борис Яковлевич Петкер

и Музилей, Ермоловой и Южина. А в Театре Сары Бернар стоит только поднять глаза, как в узорах, оплетающих ложи, видишь черные дощечки: «Скриб», «Мейербер», «Дюма», «Адан», «Обер». Они бывали в этих ложах, отсюда Александр Дюма-сын следил за страданиями своей Маргариты Готье, здесь появлялся любимый французами Скриб, известный у нас больше всего своим поистине «бездонным» «Стаканом воды».

А вот теперь и Художественный театр будет играть здесь свои спектакли.

Как я уже говорил, времени было очень мало. Удалось посмотреть только один спектакль в театре «Ателье» — тургеневский «Месяц в деревне» в постановке Андре Барсака.

Этот театр мне знаком и по отзывам французских театральных деятелей, в частности, таких, как Жан Вилар, и по личным впечатлениям — в 1957 году театр «Ателье» играл свои спектакли в Москве. Я не пропустил ни одного. Я невольно следил за жизнью этого театра потому, что в его репертуаре много русских пьес — это ведь всегда интересно, и небесполезно узнать, как вас понимают люди другой национальности, иного склада ума и темперамента.

Я много ездил по разным странам и внимательно приглядывался к различным стилям поведения людей и могу со всей ответственностью сказать, что русские актеры довольно точно улавливают национальные особенности разных стран и народов, если не принимать во внимание, конечно, штампы, которые недавно были столь часты на нашей сцене, например ноги на столе в американских пьесах, монокли и чопорность в английских, искусственно стремительная легкость речи во французских. Но вот русская манера — то, что обычно называется «русская душа», иностранцам дается с трудом. Они для нее как-то холодноваты, что ли, их задушевность словно бы не того тембра.

Однако в спектакле Барсака духовная природа русских людей, русская одухотворенность переданы очень тонко. Впрочем, что же этому удивляться? Ведь Барсак родился в России, в Феодосии, он говорит по-русски и русский стиль ему несомненно близок. Ценно то, что он сумел вдохнуть это чувство и в исполнителей.

Ни один режиссер за рубежом не поставил столько русских классических и современных пьес, сколько Барсак. Ему близок Чехов, он ставил его «Чайку», и Достоевский — он ставил «Идиота» и «Братьев Карамазовых», в его постановке французы увидели «Ревизора» Гоголя и «Лес» Островского. Из современных пьес его привлекли «Клоп» Маяковского и «Насмешливое мое счастье» Малюгина.

Мне кажется, что названия пьес говорят о том, что режиссера интересует прежде всего психологическое раскрытие личности человека. По своим творческим позициям и устремлениям театр «Ателье» мне кажется несколько сродни Художественному театру.

Чтобы убедиться в этом, стоило только послушать диалог Натальи Петровны и Ракитина из третьего действия «Месяца в деревне» в исполнении Дельфии Сейриг и Жака Франсуа. Актеры в этом диалоге создали тот изумительный по своей психологической тонкости и музыкальности ансамбль, который у нас принято называть концертной сценой. Режиссеру и актерам удалось самое главное — ощутить и передать русскую природу «Месяца в деревни», тот русский дух, который так тонко умел воссоздавать Тургенев. Восприятию не мешает даже то, что спектакль по оформлению условен, с чуть заметным привкусом французской изобразительной формы. Например, вся усадьба, и интерьеры и сад, установлена на лакированном полу. Но люди, живущие в спектакле, насквозь русские.

У Дельфии Сейриг Наталья Петровна была не бальзаковская, не мопассановская, и не вообще русская, а именно тургеневская женщина. В ее исполнении изменился даже ритм французской фразы, сгладилась ее дробь, она стала более плавной, кантиленнои. Фразы звучали словно бы в скрипичном тембре. И у Ракитина была истинная русская барственность, широта и некоторый дворянский снобизм, но не фата-любовника, а подлинно живого человека.

Помню, что, придя за кулисы, мы рассказали Дельфии Сейриг свои впечатления и тут же спросили артистку, откуда она так хорошо знает природу души русской женщины. Она ответила истинно по-актерски, исчерпывающе и просто

— Мне так кажется.

Спектакли нашего театра на фестивале пользовались успехом, о чем свидетельствуют рецензии, отрывки из которых я здесь привожу.

В газете «Орор» 19 июня, автор, обозначенный инициалами С. Л., писал: «...Парижане уже видели «Вишневый сад» в 1956 году в исполнении той же труппы и приготовили театру триумфальный прием. Это блестящая демонстрация игры в полутонах… И вот снова «Вишневый сад» — бережно сохраненный спектакль, который нам преподносят во всех чистых традициях театра».

И 22 июня тот же автор, в той же газете писал о «Мертвых душах»: «Мощный юмор, игра актеров, декорации, великолепная постановка — все это дало возможность провести незабываемый вечер. Это удивительно, что, несмотря на уродства персонажей, вы ощущаете чувство красоты, и все низменные эмоции героев открывают вам радость жизни. В этом и заключается небывалый успех МХАТ».

Клод Дей в «Франс-суар» 23 июня о «Мертвых душах» писал следующее: «Актеры играют так остро и тонко, что зрителям почти не нужны наушники, позволяющие услышать текст по-французски, чтобы понять разящую, захватывающую сатиру на провинциальную публику времен Николая I. «Мертвые души» это не только литературный, но и сценический шедевр».

В «Леттр франсэз» от 25 июня Марк Бернар после подробного разбора творчества Гоголя писал: «Несмотря на то, что Станиславский умер в 1938 году, МХАТ свято сохранил его постановку. Она не потеряла ни своей свежести, ни своего блеска, ни своей динамики. Это нечто обратное реализму. Все стилизовано до последней подробности. Если рассматривать реальность под микроскопом, она перестает быть реальностью и приближается к фантастике. Мы смотрим на мир легких мелькающих призраков, которые, несмотря ни на что, обладают очарованием образов, ушедших в прошлое. Легко угадать, что бы сделал с подобным произведением кто-нибудь из наших режиссеров так называемого «авангарда». Как грубо он подчеркнул бы сатиру, какими тяжелыми грузными сапогами он задавил бы все воздушное, какую зловещую атмосферу он попытался бы создать вокруг всего того, что так забавляло Гоголя… Но благодаря Xудожественному театру ничего этого не случилось. И эта «механика» (автор, наверно, имеет в виду метод и стиль театра.— Б. П.) так тщательно, скрупулезно отрегулирована, что достигает совершенства, как будто каждая поза, каждый самый незначительный жест репетировался тысячу раз. Подчас это даже превращается в своеобразный балет, так жив и колоритен ритм спектакля. Удивление этим искусством чередуется с восхищением… Актеры столь замечательны, что не знаешь, как их хвалить. Эти маленькие картинки запомнятся навсегда. У меня было чувство, как будто я присутствую на фейерверке».

Как и всегда, с особенным добрым пристрастием отнеслись к «Кремлевским курантам». На зарубежной сцене мы показывали их не впервые. Заграничный дебют спектакля состоялся в 1964 году в Англии, и об этом в своем