По дальним странам - Борис Яковлевич Петкер

с фургона, где хранится реквизит, эстрадные и цирковые артисты, раскинув борта грузовиков и застелив их специальными щитами, веселят народ. Кулисный фланг не очень охраняется от взоров любопытных, и туда с интересом заглядывают люди, не в силах преодолеть притяжение таинственного. Даже мы, актеры, знающие кулисы лучше собственного дома, не отрывали от них взгляда, ибо кулисы так же неповторимы, как и театры.

Под виртуозный аккомпанемент аккордеона и маленького барабанчика негр в традиционном костюме — клетчатые бело-серые штаны, красный фрак и светлый цилиндр — отбивает такую дробь чечетки, что кажется, сейчас весь земной шар начнет вибрировать вместе с ним. Огромная толпа не спускает с него глаз и неистово аплодирует каждому трюку. А аплодировать есть чему, например сальто, сделанному во время чечетки.

Смотрите-ка, да ведь это все тот же старый балаган, куда зазывали с рауса, со всеми атрибутами народного представления. До чего же это обаятельное искусство! Даже в том, как, обходя зрителей со специальной копилкой, куда бросают — обязательно бросают! — монеты благодарности, есть особая прелесть и романтичность.

Представление напомнило мне детство, когда в колодце двора, в окнах, как ложах, сидели бабушки и матери, а мы становились в круг, внутри которого бродячий музыкант играл на барабанах, его собрат по скитаниям выводил на маленькой шарманке пронзительно-сиплозвенящие звуки душещипательного мотива, а маленькая девочка или мальчуган ловко проделывали переднее и заднее сальто и xoдили на руках. Снова заразившись простыми и наивными радостями уличного представления, я подумал о вечной ненасытной жажде всех народов — жажде не только хлеба, но и зрелищ.

Странно было бы, бродя по Марселю, не вспомнить о «Марсельезе». А вспомнив, мы даже напели себе «Allons, enfants, de la Patrie…». Где же, где жил этот человек, который сумел так верно передать настроение восставшего народа и создать «Боевую песню Рейнской армии», ставшую гимном. Мы попросили отвести нас на ту улицу, откуда французские волонтеры пошли с этой песней на Париж.

Кто не помнит известную по учебникам истории картину: «Руже де Лиль в кругу друзей поет «Марсельезу». Тюбано, 25 — именно здесь это и произошло. Семьдесят пять человек вышли из этого дома с боевой песней. По дороге в Париж они своим революционным пылом притягивали все новые и новые массы людей — их армия росла, как снежный ком.

Маленькая марсельская улица… Ее внешний вид совсем не соответствует ее историческому значению. Неподалеку масса припортовых маленьких гостиниц, «меблирашек», и они накладывают на эту улицу свой отпечаток. И трудно понять, как уживаются высокие идеалы с низменным человеческим уродством, но так происходит на земле. А как хотелось бы увидеть этот дом с мемориальной доской или какой-нибудь другой приметой вечного уважения.

В Ницце нам довелось увидеть знаменитый праздник цветов, прославленный и устной и письменной литературой. На этот раз он совпал со столетием города. «Bataille des fleurs», собственно «битва цветов» — и они действительно соперничают своей красотой друг с другом. Прекрасная битва! Таких побольше — и никаких иных!

Зрелище необычайное! По набережной буквально плывут колесницы, увитые розами, гвоздиками, гладиолусами, настурциями, фиалками — всем цветовым богатством юга. В колесницах претендентки на трон «королевы красоты». Девушки до двадцати лет (так, кажется) имеют право на этот очаровательный титул. Впрочем, он может открыть избраннице карьеру манекенщицы или возможность быть запечатленной на множестве роскошных реклам зубного или какого-нибудь иного волшебного эликсира. А это, что ни говорите, известность.

Восхождению на трон могут способствовать только дарованные природой красота и молодость. И часто бывает, что «королевами» становятся дочери садовников или окрестных крестьян, или служащих магазинов, вообще — простые девушки.

Большой балкон нашего номера выходил на центральную площадь, и мы, как из театральной ложи, смотрели «представление» на тему «Праздник плодородия». На рассвете нас разбудил шум. Я осторожно открыл штору и увидел, что вся площадь запружена народом. А среди толпы там и сям краснели горы помидоров, золотились россыпи дынь, зеленели курганы огурцов и капусты. И цветы, цветы, цветы… С высоты балкона площадь казалась гигантским ковром с живым, струящимся узором. Находясь внутри этого «ковра» или в стороне от него, представить себе все его великолепие невозможно. Но сверху это зрелище захватывало. Начинался рыночный день, и оптовики привезли товар на площадь. Вскоре стали подъезжать и маленькие машины розничных торговцев. Они быстро перекладывали к себе приобретенные товары.

Я было начал снимать киноаппаратом это «представление», как вдруг мой взор, ухо и камера были отвлечены в сторону, к проезжей дороге. Там, на фоне этого «действа», разыгралась как бы интермедия: столкнулись лбами, как два упрямых козла, две машины, большая и маленькая. Большая, конечно, не пострадала, но лобик маленькой был сильно поврежден.

Зная примерный сценарий подобного происшествия на наших дорогах, я с любопытством следил, как оно развернется и завершится здесь. Из маленькой машины вышла молодая женщина, сделала несколько гимнастических упражнений руками и ногами, потрясла головой, чтобы убедиться, что у нее все действует и ничего не повреждено. Далее, не привлекая внимания толпы, она и водитель большой машины обменялись визитными карточками и рукопожатиями. Владелец машины-гулливера откланялся и уехал. Через некоторое время приехал большой фургон с надписью «Полис», вышедший оттуда ажан измерил следы торможений и направлений. Проделав эти манипуляции, он завязал маленькую машину тросом. Механическая лапа, высунувшаяся из фургона «Полис», втянула ее во вместительное чрево и увезла в неизвестном для меня направлении.

Через два-три часа сцена, тo бишь площадь освободилась от даров земли и по ней снова мчались машины и бродили парочки.

…Мы подъехали к Монте-Карло. Я всегда мечтал попасть сюда, отнюдь не для того, чтобы обогатиться, то есть, конечно, обогатиться, но не деньгами, а наблюдениями за экспонатами этого «цветника» страстей. Или здесь, может быть, больше подойдет слово «гербарий»? Я представлял себе, сколько найду здесь деталей, будоражащих воображение актера. А меня хлебом не корми, дай только понаблюдать такое разоблачающее человека действо.

Если говорить о карточной игре, то боюсь, что я не смогу похвалиться захватывающими воспоминаниями. Однако и в моей молодости найдется один случай. Это было во время гастролей на Украине, году в двадцать шестом. Тогда еще кое-где сохранились игорные дома с вывеской «Лото». Кроме невинного лото тут была и коварная рулетка.

Молодые, еще не заслуженные, мы часто жили в одном номере: В. И. Цыганков, М. И. Царев и я. И однажды нас повлекло в игорный дом. Денежных излишеств у нас не было, но все же… И вот мы у стола с рулеткой. Элегантный (по-харьковски) крупье,