Владетель - Тим Волков

косился на китайцев, теперь подался вперёд, не отрывая взгляда от простыни. Решников, приоткрыв рот, что-то быстро чиркал карандашом в блокноте — не иначе, зарисовывал сцены. Михаил, тот просто смотрел, забыв обо всем на свете.

Представление длилось, наверное, с полчаса. А может, и час — время потеряло ход. Наконец, на простыне появилось солнце — лучистое, круглое, и тени, словно прощаясь, поклонились — и тут же исчезли.

Лучина за занавесом погасла. Свет в избе — сначала тусклый, разгорающийся — включили.

Мгновение стояла тишина. А потом кто-то — кажется, Сашка — хлопнул в ладоши.

— Браво! — крикнул он, не зная, видимо, что это слово значит, но чувствуя, что это нужно сказать.

Тут же хату оглушил гром аплодисментов.

— Ай да китайцы! — подхватил Артамон. — Ай да молодцы!

— Ещё! Ещё давайте! — загудели мужики.

Я встал, поднял руку, призывая к тишине.

— Спокойно, народ! Представление было — вы видели. Мастера устали. Им отдыхать надо. Но если понравилось… — я посмотрел на Ли Вэя, который стоял у входа, скромно потупившись, но с лёгкой улыбкой на лице. — Если понравилось, может, и повторят. А пока — поблагодарим их.

Изба вновь взорвалась рукоплесканиями. Китайцы, смущаясь, принимали аплодисменты. Даже Базиль, нехотя, но всё же захлопал.

— Вот это дело! — услышал я голос Федота. — А я-то думал — темнота, засада… А оно вон как! Ты гляди, из простыни да из лучины — целое представление! Ай да молодцы!

— У нас, на родине, такие представления уходя корнями в древность, — подойдя ко мне, вполголоса пояснил Ли Вэй. — Называется «пиин си». Многие забыли это искусство. Но мы помним.

— Я вижу, — кивнул я, хлопнув его по плечу. — Ты молодец, Ли Вэй. Это именно то, что нужно. Не только работа, но и праздник. Иначе люди озвереют.

— Душа тоже хочет пищи, — философски заметил тот. — Работа — для тела. Искусство — для души.

Мужики начали нехотя расходиться, переговариваясь и делясь впечатлениями:

— А дракон-то как извивался! Живой прям!

— А тигр! Нашего поменьше будет, но тоже ничего…

— Завтра ещё попросим? Как думаешь, согласятся?

— Попросим. Александр Андреевич сказал — может, и повторят.

Я вышел на крыльцо, глубоко вздохнув. Ночь была звёздной, прохладной, и откуда-то из-за сопок тянуло свежестью.

* * *

Театр теней произвел эффект разорвавшейся бомбы.

Угомонились уже за полночь, а на следующее утро мужики проснулись с единственной мыслью: «Когда повторится?» Вместо обычных утренних ворчаний и переругиваний у ручья, я слышал обрывки разговоров о драконе, о тигре, о всаднике с копьём, который «прямо с простыни спрыгнуть норовил». Даже китайцы, обычно сдержанные и молчаливые, переглядывались с едва заметной гордостью — они знали, что удалось нечто большее, чем просто развлечение.

Ли Вэй, принимая заслуженные похвалы, скромно улыбался и обещал показать на следующем представлении новую легенду — о прекрасной принцессе и лунном зайце.

— Завтра будет новая сказка, — объявил он за обедом. — Готовьтесь. Будет долго. И красиво.

— А что за сказка? — тут же полюбопытствовал Сашка.

— Секрет, — повторил свой коронный ответ китаец, приложив палец к губам. — Если расскажу, не интересно будет.

— Эх, — разочарованно вздохнул парень, но спорить не стал.

К вечеру в избе яблоку негде было упасть. Пришли даже эвенки из ближайшего стойбища, которых Ваня пригласил из вежливости.

— Ни пустят, что ли? — услышал я недовольный голос Федота, который пытался протиснуться к лавке.

— Не пущают! — отозвался кто-то из темноты. — Всё уже занято.

— А мне где?

— На полу садись!

— Сам на полу сиди!

Я вмешался, велел потесниться, и кое-как все разместились. Мужики, ворча, прижимались друг к другу, но никто не уходил — слишком велико было желание увидеть продолжение.

Лучина за простыней зажглась, и представление началось.

На этот раз было действительно красиво. Луна — круглая, серебряная, восходила над горами. Заяц — тень его была ушастой и смешной — прыгал по краю простыни, собирал цветы, беседовал с феями. Принцесса — воздушная, с длинными рукавами, парила в облаках. Музыканты — в данном случае роль оркестра исполняли двое китайцев с какими-то неведомыми струнными инструментами — наигрывали негромкую, тягучую мелодию, от которой на душе становилось светло и грустно одновременно.

Представление длилось около часа, но время пролетело незаметно. Когда свет погас и занавес опустился, изба взорвалась аплодисментами. Даже староверы хлопали, смущаясь и отворачиваясь.

— Вот это да-а-а… — протянул кто-то. — Где ж такое видано?

— Китайцы, они мастера, — авторитетно заметил Артамон. — Они что хошь изобразют.

С этого дня театр теней стал для форта ритуалом. Каждый вечер, ровно в восемь, мужики, бросив все дела, спешили в общую избу, чтобы занять лучшие места. Китайцы показывали всё новые и новые сюжеты китайского фольклора, невольно обогащая скудные знания простых мужиков.

* * *

Случилось это на пятый день театральных представлений.

Сашка, самый молодой из старателей, задержался на шлюзе после смены. Не потому, что было много работы — просто решил проверить, не осталось ли в рифлях золота, которое можно было бы «случайно» прикарманить. На этом и словился — поймали с поличным. Степан доложил мне.

— Что будем делать? — спросил он, хмурясь.

— Выпороть? — предложил было Базиль, который всегда был сторонником крутых мер. — Чтоб неповадно было.

— Нет, — я покачал головой. — Без крайностей. Но наказать надо. И наказание должно быть показательным и эффективным.

Я вспомнил, как в своей прошлой жизни читал про дисциплинарные роты в армии — солдатам, провинившимся, отменяли увольнения, лишали кино и других благ. Здесь, в форте, самым главным благом стал театр теней.

— А как? — спросил Базиль, не понимая, как еще можно наказать провинившегося.

— Вечером на представление Гришку не пускать, — объявил я.

Сашка, узнав о таков, побледнел.

— Как это — не иду? — переспросил он. И кинулся мне в ноги. — Александр Андреевич, миленький! Выпори, прошу! Плетьми отходи, или палками. Но пусти в театр! Сегодня премьера — новый театр будет!

Но я был неумолим.

На следующий день Сашка работал как проклятый. Я специально наблюдал — лопата в его руках ходила ходуном, тачки он перевозил быстрее всех, на вопросы отвечал чётко и без обычной вольности. Остальные мужики косились на него, понимали — показательный случай.

— Видали, как Сашка