Первый БПЛА Второй Мировой. Том 4 - Максим Арх

— Просто размышлял вслух о том, о чём думаю последнее время, — пожал плечами тот. — Просто, ведь это такое оружие, против которого нет противоядия. И меня очень это беспокоит.

Увидев, что народ заметно погрустнел, вероятно, представляя себе в голове все проблемы, связанные с БПЛА, решил их немного приободрить.

— Вы правы и не правы, Эдуард Алексеевич, — произнёс я, наливая себе чая. — Дроны конечно же опасный вид вооружения, но хочу вам сказать, что на каждый дрон найдётся антидрон. Да к тому же и системы РЭБ — радиоэлектронной борьбы, будут создаваться и создаваться постоянно модернизируясь. Но не забывайте, что всё о чём мы тут говорим, начнёт появляться и распространяться во всём мире не ранее чем через пятьдесят лет. Конечно, беспилотные летательные аппараты уже созданы в этом времени, но они не совершенны по сравнению с тем, что есть в нашем арсенале и главное — учёные пока не видят, что именно этот путь развития является верным и очень важен для войн будущего. Поэтому, если наше государство захочет быть в этой важной и перспективной области, впереди планеты всей, то нет сомнения — мы опередим весь мир минимум на четверть века, а то и больше. Однако Сергей прав, в столь отдалённые времена нам окунаться ни к чему (разве только чисто с философской точки зрения). Намой взгляд, лично для нас, тех кто находится здесь и сейчас, самым главным является неоспоримый факт, что мы даже столь маленькой группой бойцов, имея крайне ограниченное количество БПЛА умудряемся творить добрые дела, причем не из своего тыла, а прямо под носом у противника! Вот это и есть главное и неоспоримое доказательство, что беспилотники хоть и страшное оружие, но в правильных руках оно может творить добро всем людям доброй воли!

— Отлично сказано, Николай! — поддержал меня Сергей. — Молодцы мы! И вы, Эдуард Алексеевич, зря в ту самую философию ударяетесь. Нужно жить, в том числе и сегодняшним днём. А сегодня мы спасли человека от лютой смерти. Разгромили врага. Вчера и позавчера мы делали почти то же самое. И завтра сделаем это же — вот наш настоящий путь и настоящие практические дела. А что там будет с будущим, так это мы потом и разберёмся.

— А почему потом? А я хочу сейчас, — неожиданно произнесла Анна и, улыбнувшись, продолжила: — Вот вы представьте — раскопаем мы, например, завтра сто, или даже двести дрончиков. Представили?

Все заулыбались, а я покачал головой.

— Не раскопаем.

— Это почему?

— Потому что такое количество в столь малом помещении не может храниться — оно попросту не влезет по габаритам.

— А вы представьте, что влезет! — не согласилась с развеиванием своих девичьих фантазий Аня. — И вот мы их раскапываем, потом быстренько находим операторов, и всей этой армадой в тысячу БПЛА летим на фашистскую столицу — Берлин…

— Уже в тысячу? Быстро у тебя цифры растут, — хохотнул я. — Было ж двести.

— Так она имеет в виду, что после двести мы приложим силы и ещё четыре раза по двести выкопаем! — присоединился к смеху Кудрявцев. А за ним засмеялась и Галина Ивановна, и Лазутин, и даже Ванюшка.

Не сдававшаяся же девушка, громко, чтобы всех перекричать выкрикнула:

— Вы вот смеётесь, а только представите, как бы обалдел их фюрер, когда этот наш рой наведался бы к нему в гости!

В этот момент стало совершенно очевидно, что народ в нашем отряде был с фантазиями, сразу же представил, и в одно мгновение смех вырос в разы, превратившись в самый настоящий гогот.

После того, как все вдоволь наржались, я сказал:

— Идея Анечки прекрасна во всех отношениях, но особенно в той части, где было сказано, что он натурально обалдеет. Но хочу напомнить, что с таким, потенциальным налётом на логово противника, возникли бы серьёзные сложности. И тут я говорю даже не о радиусе действия наших ретрансляторов, и не о скромной возможности аккумуляторных батарей беспилотников. Тут я говорю, о боезапасе, которого бы на тысячу дронов у нас попросту не хватило.

— Так у нас есть же боезапас, — удивился Лазутин, показывая в сторону двери. — Весь коридор в ящиках.

— Это Н. З. — неприкосновенный запас. Он для обороны бункера, если нас обнаружит враг, — напомнил я.

— То есть, ты сейчас предлагаешь обсудить новую операцию? — немного успокаиваясь от веселья, предположил Сергей.

— Не то чтобы предлагаю. Сегодня и так выпал тяжёлый день и пора всем отдохнуть. Просто я говорю, что нужно думать, где ещё нам взять мины и гранаты. Без них мы как без рук и не сможем помогать нашим на фронте, дестабилизируя обстановку на коммуникациях противника.

— Так все ж только — за. Давай думать, где будем искать снаряды, раз уж собрались, — улыбнулся Сергей, а потом зевнул: — А что там думать? Склад опять надо брать и всё тут.

— Это понятно. Осталось только понять какой склад. Нужно искать такой, чтобы на нём опять было мало охраны.

— У тебя есть такой на примете?

— Пока нет. Буду искать. И Анна поможет. Только вот думаю, это проблематично будет — немцы постоянно эту самую охрану увеличивают. И наши сегодняшние действия без сомнения только поспособствуют их дальнейшему усилению.

— Гм, ты прав, — сказал Сергей, налил себе тоже чая и, со вкусом откусив пряник, добавил: — Ну а если не найдёшь, то не вижу особой проблемы — сделаешь накладную и получим боезапас как в один из первых разов.

Я покосился на Галину Ивановну, которая услышав, что Кудрявцеву придётся вновь лезть в самое пекло, нахмурила брови. Было очевидно, что она уже давно считала нас всех одной семьёй и переживала за Сергея и за меня как за своих детей. Но, если я напрямую в операциях физически не принимал участие, то Кудрявцев постоянно был на передовой. И, разумеется, именно за него она беспокоилась больше чем за кого-либо.

Сказать по-честному я тоже переживал. Проникновение в тыл врага под чужой личиной — это всегда риск, особенно в ситуации, когда немцы настороже и боятся каждого шороха.

Мои размышления прервал голос Лазутина.

— Товарищи командиры, извините, что лезу в ваши военные обсуждения, ведь я человек сугубо гражданский, но раз у