На северо-западных рубежах. Противостояние с Финляндией и Эстонией. 1917-1956 - Михаил Юрьевич Васьков

– православные, обладающие соответствующим сознанием и мироощущением! Финны – хуторяне, индивидуалисты. Карелы и вепсы – «деревенщики», коллективисты, привыкшие жить общиной. (В Северной и Восточной Карелии зимы суровее и длиннее, нежели чем в Финской Карелии и в Суоми, поэтому хуторским способом там не выживешь). За годы советской власти к общинному укладу присовокупились коммунистические постулаты и ценности, принесенные большевиками. Они удивительным образом преломились через традиционное общинно-коллективистское сознание местных народов и воплотились во вполне принимаемую модель жизни и поведения (за минусом «неправедных» репрессий и богоборчества) …

А вот «неродственным» народам приходилось куда тяжелее. Из примерно 40 тысяч славян, оставшихся в зоне оккупации, около половины попали в упомянутые лагеря, где, как признавали потом сами финны, «обращение с людьми было не самым лучшим». Первый из них появился уже 24 октября 1941 года в Петрозаводске. Поначалу туда отправляли только советских и партийных работников, активистов и членов их семей, но вскоре начали сажать всех заподозренных в нелояльности. У заключенных конфисковали имущество, на их одежду нашивали красные нарукавники. Узников старше 14 лет направляли на тяжелые работы, чаще всего – на лесозаготовку (куда, впрочем, зачастую направляли и формально «свободных»).

В лагерях поддерживалась жесткая дисциплина. За малейшее нарушение режима – работа вне очереди, за более тяжелый проступок – карцер. Самой жесткой мерой считались телесные наказания, которые, впрочем, не рекомендовалось применять к женщинам. При попытке к бегству охрана имела право стрелять на поражение. Бывшие узники лагерей вспоминали, что персонал нередко обращался с ними более жестко, чем полагалось по инструкциям. По их словам, «финны при детях расстреливали заключенных, били женщин, ребятишек и стариков». (Одна из узниц рассказала финскому историку Хельге Сеппеля, что перед уходом из Петрозаводска оккупанты по неизвестным причинам расстреляли нескольких молодых людей.)

По воспоминаниям прошедших финские лагеря, пища там была скудной, иногда испорченной. В концлагерях работали за еду, а в трудовых лагерях работникам платили зарплату, но небольшую – на руки давали около пяти финских марок в день. Для сравнения: ежедневное жалование финского солдата в то время составляло 12 марок, фельдфебель получал 35 марок, капитан – 45 марок плюс полное довольствие. (Любопытно, что квалифицированные рабочие из числа «родственных народов» могли получать до десяти марок в час.)

Всего на территории КФССР финны организовали 9 лагерей «для перемещенных лиц» и еще несколько трудовых лагерей. Через этот «архипелаг» за три года оккупации прошло около 24 тысяч человек. По разным оценкам, от 4 до 7 тысяч заключенных погибли.

Карельские партизаны: споры и реальность

Все три года «Войны-продолжения» (включая два с половиной годы войны позиционной) с советской стороны в Карелии в боевых действиях, помимо регулярной армии, принимали участие и партизаны. Поначалу ими «заведовало» партийное руководство КФССР, но с октября сорок первого руководство передали более компетентному в этом вопросе республиканскому НКВД. Весной сорок второго в Беломорске даже создали штаб партизанского движения, который возглавил комбриг госбезопасности Сергей Вершинин. Небезынтересно, что одним из его замов был живший с ним в одной землянке молодой тогда Юрий Андропов (подпольная кличка «Могикан»).

Кстати, для знающих людей его появление накануне войны в Карело-Финской ССР и назначение первым секретарем республиканского комитета комсомола вовсе не случайно. Будущий председатель КГБ и генсек был внуком (по матери) финляндского еврея-ювелира Карла Флекенштейна, худо-бедно знал финский язык, и (по одной из версий) происходил из семьи разведчиков-коминтерновцев. К тому же слыл любимцем и выдвиженцем видного деятеля Коминтерна, главы КФССР, впоследствии члена Президиума (Политбюро) ЦК КПСС (а по совместительству, как утверждают конспирологи, и масона высокого градуса посвящения) Отто Вилле Куусинена.

В штабе партизанского движения КФССР Юрий Владимирович отвечал за отбор местных жителей в партизаны, руководил их подготовкой – боевой, политической и спортивной (к слову, еще перед войной с учетом опыта Зимней войны именно он стал продвигать лыжный спорт среди местных комсомольцев, спортсмены КФССР начали регулярно занимать первые места во всесоюзных соревнованиях), принимал участие в экзаменовке кандидатов в партизаны на знание здешних финно-угорских языков.

Поясним: поскольку всё русскоязычное население Карело-Финской ССР, по приказу оккупационных властей, должно было находиться в концентрационных или трудовых лагерях (привет либералам и правозащитникам!), одним из критериев отбора в партизаны было знание финского, его ингерманландского диалекта, карельского (северо-карельского), его ливвиковского и людиковского диалектов, вепсского и даже экзотических саамских диалектов (для рейдов в квислингскую Норвегию, которая, кто не в курсе, также воевала с нами и своими егерями, и добровольцами дивизии СС «Норд»).

Впоследствии Андропов очень дорожил полученной медалью «Партизану Отечественной войны». Кстати, после войны Юрий Владимирович на партийном учете всегда состоял в… Управлении «С» ПГУ КГБ СССР (нелегальная разведка, ранее – Иностранный отдел ГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ). Но вернемся к основному повествованию.

Итак, так же, как и характер боевых действий на Карельском фронте и оккупационный режим, партизанское движение в Карелии имело ряд особенностей из-за местной «специфики». Как мы уже отметили выше, подавляющая часть населения Карело-Финской ССР в начале войны была эвакуирована на восток. В 1941–1944 годах в оккупированных районах республики проживало около 86 тыс. человек, из которых около половины составляли представители не финно-угорского населения. В ходе войны они почти полностью были заключены финскими оккупационными властями в концлагеря, трудовые лагеря, отправлены на принудработы или находилась в иных местах принудительного содержания.

В редких деревнях и селах оставались, в основном, лишь старики, женщины и дети. Впрочем, им, «единоплеменным» противнику, советские власти особо не доверяли. Поэтому пополнение партизанских отрядов за счет местного населения, как это происходило в других оккупированных регионах СССР, и даже снабжение продовольствием и фуражом ввиду скудости ресурсов, здесь было невозможно.

В этой связи партизаны (их численность, кстати, была невелика – варьировалось в разное время от 1500 до 1700 человек, а общее число отрядов не превышало трех с половиной десятков) базировались за линией фронта – на советской территории, и именно оттуда они совершали рейды по тылам противника, выполняя различные задания: нападали на мелкие финские гарнизоны, взрывали мосты, выводили из строя коммуникации, добывали «языков». То есть в Карело-Финской ССР советские партизаны использовали классические методы разведывательно-диверсионных групп, и с самого начала войны формировались как централизованная сила, призванная решать конкретные задачи в интересах действующей армии.

По официальным данным Центрального штаба партизанского движения при Ставке ВГК, в 1941–1944 годах «партизаны Карелии уничтожили около 13 тысяч оккупантов и их пособников, организовали крушение 31 эшелона, взорвали и сожгли 151 мост, уничтожили 7 самолетов, 11 единиц бронетехники, 34 артиллерийских орудия, 314 автомашин, а также разгромили 53 гарнизона противника, уничтожили 66 казарм, полицейских постов и