На северо-западных рубежах. Противостояние с Финляндией и Эстонией. 1917-1956 - Михаил Юрьевич Васьков

Много лет спустя финнами был снят довольно живенький военный боевик «Дорога на Рукка-ярви» по роману писателя Антти Туури «Жизнь – Родине». Кстати, всегда поражаюсь, как наши соседи мастерски делали и делают фильмы о войне! Значит, тема до сих пор волнует общество. И сюжеты лент захватывающие, и режиссура на уровне, и даже лица актеров подбирают такие, словно они из той эпохи. Наши современные кинематографисты в погоне за компьютерной графикой и спецэффектами этот колорит в последние четверть века, увы, безвозвратно утеряли, пойдя по американскому пути упрощения, «украшения» и излишней «кровавости». Редкие удачи («В августе 44-го», «Белый тигр», два фильма – «Первое задание», «Белый лис» сериала «Военная разведка: Северный фронт (Финский капкан») лишь подчеркивают регресс…

Всего в т. н. «Войне-продолжении» у финнов участвовало четыре рейдовых подразделений Главной Ставки (о наших разведчиках-диверсантах и партизанах – расскажем ниже и поподробнее), наиболее известным и овеянным фронтовыми легендами было т. н. «Отделение Марттина». За время позиционной войны они совершили 275 разведывательных и диверсионных рейдов, которые проводились в глубокий тыл наших войск. Для проникновения в тыл финны использовали или легкие самолеты, или передвигались на… велосипедах, или в пешем строю, зимой – на лыжах. Самые длинные рейды (по несколько сот километров) длились 1–2 месяца.

На передовой же и в ближнем тылу с обеих сторон фронта солдаты, если не было редких стычек, обычно занимались обустройством позиций, приводили в порядок оружие и амуницию, несли караульную службу, писали письма домой, мастерили поделки из подручных материалов – «сувениры» с фронта. Для организации досуга бойцов, уставших от войны и вынужденного бездействия и однообразия, приглашались фронтовые театральные коллективы, крутили киноленты, выпускали армейские газеты, кое-где действовало фронтовое радио (всё это, плюс листовки, использовалось и для ведения пропаганды на войска противника).

У наших политруки организовывали «политбеседы» и «политинформации», у финнов – эту роль обычно выполняли армейские капелланы, которые, помимо соответствующих складывающейся обстановке проповедей, занимались также проведением церковных праздников и треб.

У финнов была еще одна «развлекуха» – неподалеку от передовой и в гарнизонах, расквартированных по Карелии, организовали фронтовые учебные заведения, поскольку многие финские солдаты и офицеры имели незаконченное образование – кто школьное, а кто и высшее. Финны, кстати, даже умудрялись устраивать различные спортивные игры и соревнования! На Свири в Подпорожье, в частности, проводили аж парусные регаты. В общем, несмотря на продолжавщуюся войну, жизнь кипела, и по обе стороны фронта и финские, и советские военнослужащие устраивали свой досуг, как могли…

Оккупационный режим в Карелии

Маннергейм объявил, что он исполнил т. н. «Клятву меча». (По иронии судьбы, в день рождения Красной армии – 23 февраля 1918 года будущий маршал поклялся «не вкладывать меча в ножны, пока из Финляндии и Восточной Карелии не будут изгнаны последние вояки и хулиганы Ленина».) По всему фронту финны перешли к стратегической обороне захваченных рубежей. Как же жила «освобожденная» Карело-Финская ССР в те годы?

Оккупационный режим здесь значительно отличался от того, что происходило на территориях, занятых немцами или румынами. В какой-то мере он был более мягким, а в какой-то – более жестким. Поясним. На оккупированной части КФССР оставалось около 86 тысяч человек. Некоторых не успели эвакуировать (часто в принудительном порядке, кто отказывался – с теми порой поступали «по законам военного времени»). Другие сами по каким-то причинам ни в какую не захотели бросать дома, попрятавшись от эвакуации в окрестных лесах. Третьи жили в настолько дальних и глухих деревнях, что было не до них.

Примерно половина из оставшихся в оккупации были представителями местных коренных народов – финнов, карелов (северных карелов, ливвиков и людиков) и вепсов. Вторую половину составляли русские (подавляющее большинство), украинцы и беларусы. Их оккупанты постарались сразу же изолировать от «коренных», помещая либо в лагеря для перемещенных лиц (ничем, кстати, как признают даже сами финские исследователи, особо не отличавшихся по условиям содержания от немецких концлагерей), либо – в трудовые лагеря, либо попросту отправляя на принудительные работы (например, на лесозаготовки). Славянское население новой власти было не нужно: в будущем его планировали выслать на юго-восток (который к тому времени завоюют немцы).

А финно-угорские народы финны планировали сделать гражданами т. н. «Великой Финляндии». Ее, в случае победы Гитлера, финское руководство было не прочь «раздвинуть» аж до Урала. В этой связи любопытно, что с территории Западной Ингерманландии (запад совр. Ленобласти), также близкородственной в языковом плане, но оккупированной немцами (ее нацисты планировали после войны отдать немецким колонистам), финны, по договоренностям с Берлином, тамошнее финно-угорское население – финнов-ингерманландцев, водь и ижору – начали просто увозить в Финляндию, где их стали использовать в качестве бесплатной рабочей силы…

В Карелии же оккупационная администрация раздала местным финнам, карелам и вепсам в собственность земельные участки, позволив относительно свободно передвигаться. Уровень их жизни в итоге оказался значительно выше, чем у «неродственного» населения, и, по некоторым оценкам, даже выше, чем при советской власти.

Особые планы у финнов были на местную детвору и молодежь – новая власть хотела сделать их идеальными гражданами нового государства. Для этого в Карелии начали внедрять финскую систему образования: детей местных финнов, карелов и вепсов от 6 до 15 лет обязали ходить в специально созданные «народные школы», где финские военнослужащие учили их не только наукам, но и «традиционным ценностям», в том числе закону Божьему. Ходившие в эти школы потом вспоминали, что учеба там давалась трудно, но постепенно к ней привыкли. К тому же финны школьников хорошо кормили, что в условиях военного времени было немаловажно. Ребятишек обучали на финском языке. Поначалу карелы и вепсы воспринимали его с трудом, но постепенно втянулись, и после возвращения советской власти выяснилось, что многие из них забыли русский…

Впрочем, «романтически настроенные представители младонации, ринувшиеся в очередной раз (напомним, дважды финны это пытались сделать еще в период Гражданской) освобождать Карелию от «русских оккупантов» (заметьте, не от коммунистов, а именно от «злых рюсся»!), опять никак не могли взять в толк: отчего это большинство их «единокровных братьев» не горит желанием освобождаться? Почитайте военные рассказы классика карельской литературы Яакко Ругоева – там описано немало таких примеров!

Между тем разгадка этого «феномена» лежит на поверхности: практически единый язык с финнами (как у северных карелов) или родственные языки (как у онежских и олонецких карелов – ливвиков и людиков – или вепсов) это, конечно, многое значит, но в отличие от лютеран-финнов карелы и вепсы