Меченый. Том 10. Мир никогда не будет прежним - Андрей Николаевич Савинков

А тут мы еще буквально за пару дней до 17 января слили по непубличным каналам расплывчатую информацию о том, что готовится масштабная атака на Японию, чтобы все были морально готовы хватать мешки и бежать.

Я вынырнул из пучины размышлений, бросил взгляд на часы 02.47. Сделал последний глоток уже остывшего чая и пошел спать, следующий день должен был быть очень интересным.

Глава 7−2

УглУбить и расширить

17 января 1995 года; Москва, СССР

PC WORLD: Революция или удар ножом в спину?

Главной международной новостью минувшей недели стало принятие Советским Союзом декларации о свободе распространения информации в цифровом пространстве — документа, который уже называют самым радикальным вызовом существующей системе авторского права со времени появления массовой печати.

Москва давно заявляла о нежелании присоединяться к международным конвенциям по охране интеллектуальной собственности. Споры вокруг советских переводов, программного обеспечения и нелицензированных изданий неоднократно становились предметом судебных разбирательств на территории Соединённых Штатов. Однако прежде советские власти представляли эту позицию как техническое следствие различий между социалистической и капиталистической правовыми системами. Теперь же вопрос впервые поднят на уровень официальной государственной доктрины.

Согласно декларации, любая информация, однажды попавшая в международную компьютерную сеть, должна считаться «общим достоянием человечества». Авторские права, патенты и иные ограничения, по мнению Москвы, могут распространяться только на физические носители — книги, кассеты, пластинки и компьютерные диски, — но не на цифровые копии их содержания.

Советское руководство пригласило все страны мира присоединиться к новому соглашению и совместно бороться с «дискриминацией по признаку доступа к информации». В документе утверждается, что получение цифровых знаний является новым неотъемлемым правом человека XXI века. Кремль обещает продвигать эту концепцию через международные организации, двусторонние договоры и собственную сеть зарубежных информационных центров.

Несколько государств социалистической ориентации уже выразили готовность поддержать инициативу. Это вызвало серьёзное беспокойство среди американских издательств, киностудий, производителей программного обеспечения и звукозаписывающих компаний.

Представитель Государственного департамента заявил, что Соединённые Штаты «никогда не согласятся с подобной трактовкой международных норм». По его словам, интеллектуальная собственность является такой же собственностью, как дом, автомобиль или промышленное оборудование, а распространение платного содержания без разрешения владельца будет рассматриваться Вашингтоном как воровство — со всеми вытекающими юридическими и экономическими последствиями.

Декларация уже повлияла на американские рынки. Акции почти всех компаний, связанных с производством цифрового содержания, завершили неделю снижением. Объявленные лично Михаилом Горбачёвым планы создать под советским покровительством крупнейшую в мире бесплатную библиотеку книг, музыки, фильмов и компьютерных игр пока выглядят несколько фантастически. Тем не менее инвесторы опасаются, что сама возможность появления подобной системы способна на годы подорвать доверие к молодой цифровой индустрии.

Одновременно активизировались американские сторонники свободного Интернета. Группа во главе с известным левым активистом Джоном Перри Барлоу, неоднократно посещавшим СССР и встречавшимся с Горбачёвым, опубликовала открытое письмо с призывом «учиться цифровой свободе у коммунистов». По мнению авторов, именно на советской почве сегодня прорастают первые ростки действительно свободного информационного общества.

Во всём этом присутствует очевидный парадокс. Обычный советский гражданин по-прежнему не имеет доступа к открытому мировому Интернету. Вместо него населению предлагается внутренняя социалистическая сеть, а подключение даже к ней разрешается только после регистрации пользователя по паспорту. Москва провозглашает свободу информации для всего человечества — но пока не решается предоставить её собственным гражданам.

Следующий день я провёл как на иголках. Приказал приносить мне свежие биржевые индексы каждый час — к сожалению, американцы и тем более японцы сильно отставали от СССР в уровне цифровизации, и смотреть индексы через сеть в режиме он-лайн их ещё было просто нельзя. Вернее, можно, но не всем, а только профессиональным пользователям через специальные терминалы, поэтому проще было отслеживать данные на страницах Рейтерс или Блумберга, которые в свою очередь имели уже живые цифры.

Прокофьев, который был очень поверхностно посвящён в детали происходящего — собственно кроме меня всю картину начавшейся атаки на капиталистическую систему не видел вообще никто, что и было залогом успеха, — каждую следующую сводку приносил с ещё более удивлённым лицом. Токийская биржа за первый день опустилась всего на 0,3%, и это было совсем не то, чего я ожидал. Видимо, когнитивный диссонанс настолько явно отражался у меня на лице, что помощник в итоге не выдержал и задал терзающий его вопрос.

— Что-то случилось, Михаил Сергеевич. Вы сегодня сам не свой.

— Да вот, вселенная не оправдывает моих ожиданий, — туманно ответил я, пытаясь понять, где я налажал. — Но это видимо только мои проблемы.

Естественно, точного графика падения токийской биржи после землетрясения в Кобе я не помнил — только общие цифры. Однако простая логика подсказывала, что именно в первые дни, пока паника ещё не улеглась, эффект должен быть самым сильным. А тут 0,3%. Это вообще не было похоже на панику, даже близко.

Рвануло на второй день. Видимо, до Токио дошли сведения о массовом выходе иностранных инвесторов из японских ценных бумаг на заграничных биржах, и лемминги побежали. 18 января торги закрылись уже с показателем минус 5% индекса токийской биржи, начала падать иена. Все эти годы, несмотря на кризисы и нулевой фактически рост экономики, она держалась на уровне 75–77 иен за доллар, тут же всего за день она обвалилась сразу до 86 иен за доллар.

19 января торги на бирже решили не открывать, чтобы сбить волну паники, но это не помогло. 20 января была пятница, впереди два дня выходных, и видимо два дня — слишком далёкий горизонт планирования в такой ситуации. Многие держатели японских ценных бумаг решили, что не стоит рисковать и ждать ещё каких-то неприятностей, и стоит скинуть стремительно — ну во всяком случае было такое ощущение у участников рынка — теряющий ликвидность актив здесь и сейчас.

Пятница 20 января стала для японского фондового рынка максимально чёрной. 18% единомоментного падения — вот это уже было похоже на начало паники. Более того, продолжила валиться иена, а акции японских банков и страховых компаний, таких как например Tokio Marine Fire Insurance Co., начали активно сливаться мелкими инвесторами. Лидером тут стал Hyogo Bank, который на самом деле был больным человеком вообще по не зависящим от землетрясения причинам, и сомнения в его платёжеспособности имелись задолго до описываемых событий.

Так или иначе, в понедельник 23 января рынок продолжил падение, а представители этого учреждения первыми объявили, что в